Зарубежные активы банкрота: сколько стоит их найти и вернуть
Я собиралась продолжить историю Akhmedova v Akhmedov и написать одну из следующих частей о том, сколько стоил розыск активов и обращение на них взыскания (asset recovery) в этом деле.
Но почти одновременно появился пост коллег о деле Ананьевых, где в рамках банкротства также предпринимаются попытки розыска и обращения взыскания на зарубежные активы.
Вопрос оказался очень к месту.
Зарубежный recovery становится все более актуальным и для российской банкротной практики. Именно в банкротстве чаще всего возникает ситуация, когда активы должника нужно искать через иностранные компании, банки, трасты, номинальных владельцев и локальные судебные процедуры.
Для сравнения интересно посмотреть, как это выглядело в деле Akhmedova v Akhmedov, а затем посмотреть, как складывается ситуация в российской банкротной практике.
Стоимость розыска активов в Akhmedova v Akhmedov
После решения английского суда на £453,576,152 Фархад Ахмедов отказался добровольно его исполнять. Размер присужденной суммы подтверждается английским судебным актом по Akhmedova v Akhmedov.
В английских публикациях эта история описана как хорошо продуманная кампания по выводу имущества из-под взыскания. Речь шла не только о смене формального владельца актива. В материалах дела обсуждалось, что заранее выбирались юрисдикции, где исполнение английского решения было бы затруднено или невозможно, а также конструкции, которые могли осложнить обращение взыскания.
Как только взыскателю удавалось приблизиться к одному активу или одной структуре, актив мог переводиться дальше.
В деле фигурировали кипрские и панамские компании, бермудские трасты, лихтенштейнские establishments и trusts, французская, люксембургская и российская компании, эмиратские, лихтенштейнские и швейцарские банки, недвижимость в Великобритании, Франции и России, предметы искусства и суперъяхта Luna стоимостью $260 млн.
Именно поэтому это дело часто приводят как пример почти полного набора инструментов, которые состоятельный должник может использовать для сопротивления исполнению судебного решения.
Отдельно шла линия по яхте. Отдельно - по банковским активам. Отдельно - по предметам искусства. Отдельно - по активам, переданным сыну. Отдельно - по корпоративным и трастовым структурам. Отдельно - по обеспечительным мерам и процессам в других юрисдикциях. В Лихтенштейне значение имели и материалы уголовной процедуры, которые помогали восстановить движение денежных средств.
Работа была большой, длительной и дорогостоящей.
У Татьяны Ахмедовой не было достаточных средств, чтобы самостоятельно финансировать все эти процедуры. Поэтому для финансирования enforcement-проекта была привлечена Burford Capital.
Burford Capital - это litigation funder, то есть компания, которая финансирует судебный или исполнительный проект как инвестицию: оплачивает расходы заранее, принимает риск того, что результат не будет достигнут, и получает возврат только при успешном взыскании или урегулировании.
По делу Akhmedova стороны в итоге заключили мировое соглашение. По открытым публикациям, Фархад Ахмедов должен был выплатить около $200 млн, еще почти $100 млн Татьяна Ахмедова ранее получила от сына.
Burford получил $103 млн как return on investment. При этом в публикациях указывалось, что прибыль Burford составила около $70 млн. Соответственно, вложения Burford в enforcement можно оценить примерно в $33 млн.
В итоге, если смотреть на общий полученный взыскателем результат, около $300 млн, процентная доля Burford составила примерно треть: $103 млн, т.е. порядка 30% от поступившей суммы.
Но для понимания модели важнее другое. Это был не гонорар за юридическую работу. Burford полностью финансировал дорогостоящий многоюрисдикционный проект и принимал риск того, что взыскание может не дать результата.
Поэтому его вознаграждение в 30% было платой за капитал, время и риск.
В следующем посте разберу, как в российской банкротной практике оценивается работа по поиску и возврату зарубежных активов.
