🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦🇿🇦
🇿🇦🇿🇦
Драко Малфой умел просчитывать риски. Это была семейная черта, отточенная годами балансирования на краю пропасти. И сейчас, глядя на то, как Гермиона Грейнджер яростно спорит с каким-то чиновником в коридоре Министерства, он точно знал: признание в любви станет самой большой катастрофой в его жизни.
Но не потому, что она рассмеется ему в лицо. И даже не потому, что она назовет его «хорьком» и уйдет, высоко подняв голову.
Драко боялся, что она ответит взаимностью.
Он прислонился к холодной каменной стене, наблюдая, как солнечный луч из высокого окна запутался в её вечно растрепанных волосах. Она была воплощением всего, что было правильно в этом мире. Справедливость, милосердие, невыносимая, ослепляющая чистота намерений. Она заслуживала рыцаря, героя или, по крайней мере, кого-то, чьи руки не хранили бы холод Малфой-мэнора в ту самую ночь.
Его собственная левая рука непроизвольно дернулась под рукавом дорогого пиджака. Метка побледнела, превратившись в уродливый шрам, но она никуда не делась. Она была клеймом его трусости, его выбора, его сути.
«Если она посмотрит на меня и скажет, что тоже что-то чувствует, — подумал Драко, и эта мысль отозвалась резкой болью в груди, — значит, она ошибется. А Гермиона Грейнджер не имеет права ошибаться в таких вещах».
Для него она была мерилом истины. Если бы она полюбила его, это означало бы, что её внутренний компас сбился. Что она готова опуститься до его уровня, найти оправдание там, где его нет, и разделить с ним ту тяжесть, которую он обязан нести в одиночку.
Любовь Гермионы была бы высшим актом искупления, но Драко был твердо уверен: он его не заслужил. Искупление — это для тех, кто оступился случайно. Драко же шел по своей тропе с открытыми глазами, пока страх не парализовал его волю.
Позволить ей полюбить себя — это все равно что осквернить алтарь. Это значило бы позволить ей увидеть в нем что-то достойное, чего на самом деле не существовало. Это была бы ложь, самая сладкая и самая опасная из всех.
Гермиона закончила спор, победно сверкнула глазами и направилась в его сторону. Драко мгновенно нацепил свою привычную маску — вежливое равнодушие, легкий налет аристократического снобизма.
— Малфой, — кивнула она, проходя мимо. От неё пахло старыми книгами и чем-то цитрусовым.
— Грейнджер, — сухо ответил он.
Его молчание было его единственным честным поступком. Его способом защитить её от него самого. Он будет стоять в тени, смотреть, как она строит новый мир, в котором ей полагается всё самое лучшее — признание, слава, счастье и человек с чистым сердцем.
Он никогда не скажет ей ни слова. Потому что Драко Малфой слишком сильно любил Гермиону Грейнджер, чтобы позволить ей совершить такую ужасную ошибку, как любовь к нему.
2 часть
#fp_зарисовка