«Я ветеран троянской войны»
Посмотрел третьего дня довольно редкий малоизвестный фильм «Одиссея» от подающего надежды режиссёра Кристофера Нолана. Возможно, вы уже где-то слышали об этом фильме и режиссёре.
Можно, конечно, долго, горячо и обстоятельно разбирать всё, что происходило и происходит вокруг и по поводу фильма без самого фильма. Об ужасающей промытости правой повесткой многих зрителей (не могу выбросить из головы один из любимых тейков, который я услышал в реальности от знакомого, — «что я скажу своей дочери, если она посмотрит фильм и подумает, что Елена чёрная???!»), о том как изобразительные искусства перерабатывают текст (особенно древний текст), что такое «прочтение» и «по мотивам», о том зачем нужны крупные кино-художники с дорогой плёнкой и огромными камерами, о таком абсурдно-нелепом выдуманном явлении как «историзм в кино» и тд и тп.
Но такой разговор, я думаю, особо никому не нужен: он бессмысленный, низкоуровневый и, как уже было сказано, не имеет отношения именно к фильму, а обсуждать надо само кино. Могу лишь сказать по этой теме, что мне кажется более важным то, как феномен нового фильма Нолана, подвёл (нового) зрителя к тексту поэмы, пробудил интерес, попереворачивал Гомера в гробу; многие люди, уверен, да и я тоже открыли книгу вновь или впервые, чтобы муза поведала о многоопытном муже пепе. Это большая важная культурная работа, налаживание мостов, диалог искусств и эпох, это благо. Два миллиарда человеку пауку и миллиард Гомеру — супер!
Сам же фильм — важное и очень своевременное для 2026 года 21 века высказывание-размышление о мужской субъектности, о личной ответственности за (не)насилие, о конце мифологически-сказочного мира, сгоревшего в огне войны, от которой Одиссей пытается уплыть, но всё равно плавает вокруг войны — в ожидании варваров есть опасность обнаружить, что боялся ты самого себя, ты и есть варвар; ты хитроумный стратег или ты просто аморальная падла?; бросая свой дом, не жди по возвращении военной славы и почестей, слава и честь теперь тоже заброшены. «Ганс, мы что, злодеи?!»
Нолан говорит о мире, в котором мужчины, ведомые идеалистическими или корыстными мотивами, надели смешные касочки, залепили ушки воском и отправились служить интересам большого грозного мужика в красивом и мощном костюме — он казался таким сильным и правым, но предательский нож входит одинаково в любые, даже самые царские рёбра. С кого же в итоге спрашивать? Кто виноват в бедах? А кто принесёт жизненную победу? Кто несёт ответственность? Подлый враг? Боги не дают шагу ступить? Стихия бушует? Древние неписанные законы нарушены? Чудища рвут в мясо? Может, сам Одиссей во всём виноват?
Крылья военной славы не приведут тебя домой, нет этой славы. Нельзя всю свою жизнь положить на карточный стол перед какими-то богами, их тоже либо вовсе нет, либо они погибают; нельзя идти за большим важным мужиком, а потом вопрошать в пустоту «за что?». Как мужчина, ты делаешь только один настоящий человеческий выбор — ты заносишь меч или не заносишь, ты совершаешь грех или нет. Всё прочее — отговорки, сочинение пыльного мифа, лишение самого себя субъектности. Готов стать героем поэмы и песни или всё-таки хочется домой, в семью, в любовь? По-моему, очень актуально и к месту все эти киноразмышления.
Но это всё поэзия. Если всё-таки про фильм. К сожалению, Кристофер Нолан продолжает катастрофически не понимать монтаж (любопытно, что монтажёрка Дженнифер Лэйм работала с Ноланом на «Оппенгеймере» и на «Доводе»). Он режет, режет и режет словно ёбнутый мешком. Два часа фильма в плане монтажа — результат работы Эдварда Руки-ножницы, перевернувшего монтажный стол на нервах. За оставшиеся 50 минут кадр явно замедляется, успокаивается. Сэр Кристофер, мы «список кораблей» читали, клянусь вам, мы осилим кадры длиннее полутора секунд, успокойтесь, перестаньте резать и рубить, у вас 2:52 времени, вы всё успеете. Мне хотелось бы рассматривать живопись гигантского натурного кадра, всматриваться в героев и их костюмы, я хотел бы видеть интерьеры и ощущать дыхание воздуха между склейками.
