КАПКАН | 8
Демид
Дождь всё ещё не утихает, барабаня по железным крышам соседских гаражей и превращая землю между заборами в вязкое месиво. Мы почти закончили пробираться между ними, и теперь, когда прохладный воздух пропитал одежду, единственное желание — оказаться внутри.
Я закрываю за нами дверь, оставаясь стоять позади Мирославы. В полумраке прихожей я наблюдаю за ней: она замерла, медленно оглядывая моё жилище. На моих губах появляется слабая усмешка. В этом моменте есть что-то... странное, что я не могу объяснить, но от этого внутри становится тепло.
— Вау, — выдыхает она, разуваясь и проходя вглубь. — Я думала, у парней обычно полный балаган, а у тебя такая чистота и порядок.
Я хмыкаю, прислонившись плечом к косяку.
— Не всегда так. Можно сказать, тебе посчастливилось.
Мира фыркает, с любопытством разглядывая старый ремонт в доме моего покойного крёстного. Я делаю шаг вперёд и осторожно касаюсь костяшками пальцев её ладони. Это мимолётный жест, почти невесомый. Она слегка одёргивает руку, как от неожиданности, и поднимает на меня взгляд. В её глазах читается тревога.
Я молча киваю в сторону своей комнаты.
— Идём.
— Ты обещал, — напоминает она.
— И я сдержу обещание, — заверяю я.
Мы проходим в мою комнату. Здесь всё привычно и знакомо: деревянные стены, старый красный ковёр с рисунком на полу, балки под потолком. Два больших окна пропускают серый свет дождливого дня. Шкаф, кресло в углу, двуспальная кровать и плазма над тумбой.
— Ого, какой огромный медведь! — изумлённо восклицает Мира, заметив игрушку. — Такой большой, а спишь с плюшевым медведем?
Она смеётся, и этот звук заставляет меня невольно улыбнуться в ответ. Но тут же внутри вспыхивает странное, почти детское чувство стыда.
— Неправда, — бурчу я, отводя взгляд.
— Правда-правда! — поддразнивает она, смущая меня ещё сильнее.
— Он уже был здесь, когда я начал жить в этом доме, — оправдываюсь я, хотя в глубине души знаю, что просто не смог его выбросить.
Мирослава, не дожидаясь приглашения, забирается на мою кровать. В этом простом действии есть что-то интимное, что-то, что заставляет кровь прилить к низу живота. Я чувствую, как там разливается тягучее тепло. Мой кадык дёргается, когда я с трудом сглатываю слюну.
Пока она увлечённо разглядывает медведя, который ростом почти с неё саму, я снимаю немного мокрую от дождя зипку и вешаю её на спинку стула у двери. Оставшись в футболке, я ложусь у изножья кровати, подпирая голову рукой, и просто смотрю на неё.
Мира чувствует мой взгляд и отвлекается от игрушки. Её лицо становится серьёзным.
— Расскажешь? — тихо спрашивает она.
— Что именно ты хочешь, чтобы я рассказал?
Она делает паузу, подбирая слова, и её голос звучит почти шепотом:
— При тебе... кто-то кого-то насиловал?
Я медленно киваю.
— Как это случилось?
Я замираю. В голове всплывают образы, которые я так четно и долго пытался похоронить в самых тёмных углах памяти. Это как вскрывать старую, гноящуюся рану. Но глядя на Миру, я понимаю: ради неё я готов пройти через этот ад ещё раз.
— Мне было десять, — начинаю я, и мой голос звучит глухо. — Один взрослый мужик насиловал девушку. Она плакала, пыталась вырваться, но он бил её. Сильные пощёчины, заламывал руки, душил, чтобы она не кричала... и при этом жёстко трахал её.
Я замолкаю и смотрю на Миру. Она сидит в полном оцепенении, её взгляд застыл.
— Почему... — она не может подобрать слова, её губы дрожат. — Как ты оказался в такой ситуации? Почему это происходило при тебе?
Я поджимаю губы. Стоит ли продолжать? Стоит ли впускать её в этот кошмар? Но я смотрю на неё и понимаю, что выбрал её не просто для того, чтобы лишиться девственности или потрахаться. Я хочу, чтобы она была рядом. По-настоящему. Кажется, это называют любовью с первого взгляда?
Я прищуриваю глаза.
— Ты должна поклясться, что никому не расскажешь. Я не хочу, чтобы обо мне ходили слухи.
— Я бы такого никогда не сделала, — с обидой бубнит она, но в её глазах я вижу искренность.
Я знаю, что она не предаст, но мне важно было обозначить границы.
