Есть фраза, которую часто повторяют, когда говорят о курдах: «У курдов нет друзей, кроме гор».
Обычно её вспоминают после очередного кризиса. После того как меняется позиция союзника. После того как закрывается граница. После того как очередная международная сделка оставляет курдов по другую сторону переговорного стола.
Но если внимательно посмотреть на историю региона, становится заметно, что слово «предательство» объясняет далеко не всё.
Предательство предполагает нарушенное обещание. Предполагает, что существовал надёжный союз, который затем был разрушен. Проблема в том, что история Курдистана редко выглядела именно так.
В предисловии к книге «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады» вспоминаются 1990-е годы, когда десятки тысяч курдов выходили на демонстрации в Германии, протестуя против войны в Турции. Тогда же немецкое государство запретило деятельность в поддержку РПК, а значительная часть политического и интеллектуального сообщества предпочла дистанцироваться от курдского движения.
Это был не единичный случай. Скорее один из многих эпизодов, когда интересы государств и интересы людей, живущих в регионе, расходились.
Поэтому, возможно, важнее другой вопрос: как политическое движение продолжает существовать, если оно заранее знает, что внешняя поддержка может закончиться в любой момент?
Когда авторы книги приехали в Рожаву в 2014 году, они увидели территорию, которая одновременно сталкивалась с войной, экономическим эмбарго, потоком беженцев и атаками исламистских группировок. Турция закрыла границу. Курдское региональное правительство Ирака присоединилось к блокаде. Ситуация выглядела совсем не как история успеха.
И всё же именно в этих условиях продолжали работать советы, женские организации, школы и коммуны. Люди спорили о программах обучения, о работе местного самоуправления, о распределении ресурсов. Они занимались вещами, которые обычно ассоциируются с мирной жизнью, хотя жили внутри войны.
В этом месте тема предательства начинает выглядеть иначе.
Потому что оказывается, что история движения определяется не только теми, кто его поддержал или бросил. Она определяется ещё и тем, что люди делают после этого.
Сакине Джансыз в своих воспоминаниях много пишет о тюрьмах, репрессиях, гибели товарищей и постоянной неопределённости. Но в этих текстах почти нет ожидания, что кто-то придёт и решит проблемы за курдов. Есть другое — убеждённость, что любое пространство свободы придётся создавать и защищать самостоятельно. Это не оптимизм. Скорее трезвый взгляд человека, который слишком долго живёт внутри конфликта.
Наверное, поэтому тема предательства остаётся такой важной для региона. Не потому, что курдов предавали чаще других народов. Такие истории можно найти почти в любой части мира.
А потому, что за каждым разговором о предательстве стоит другой вопрос: что остаётся, когда очередной союз заканчивается?
Если после этого остаются люди, способные организовывать школы, кооперативы, советы, культурные центры и взаимопомощь, то история не заканчивается. Она просто становится менее заметной.
Именно эта, менее заметная история, часто оказывается самой важной.
