Почему великий моралист Лев Толстой на старости лет решил, что секс – это практически преступление, а идеальный брак – это когда муж и жена живут долго, счастливо и желательно друг к другу не прикасаются?
Спойлер: всё сложно. Очень по-толстовски сложно.
В 1889 году Лев Николаевич пишет «Крейцерову сонату».
Произведение моментально вызывает скандал. Его запрещают, цензурируют, вокруг него начинается приличный XIX-вековый срач. Без комментариев и сторис, но с участием государства и церкви. То есть охваты хорошие.
Потому что Толстой полез туда, куда приличному обществу смотреть было не положено: в спальню благополучного брака.
И сказал примерно следующее:
А давайте перестанем делать вид, что всё это исключительно про любовь, голубей и «в болезни и здравии».
Потому что брак XIX века для женщины часто был экономической конструкцией.
У неё практически нет самостоятельности, возможности нормально зарабатывать, распоряжаться имуществом и собственной жизнью весьма ограничены.
Зато есть муж.
Мужчина предоставляет женщине содержание и социальный статус, а взамен получает то, что считает своим законным супружеским правом.
Романтика такая, что хочется заказать карету и уехать в XXI век.
Толстой эту конструкцию разбирает без сантиментов и фактически сравнивает её с узаконенной торговлей женским телом.
Потому что главный вопрос здесь даже не в сексе.
Главный вопрос: может ли женщина сказать «нет»?
И вот тут начинается самое интересное.
Современного понятия сексуального согласия внутри брака тогда просто не существовало. «Супружеский долг» предполагался по умолчанию.
Очень удобная формулировка, кстати.
Особенно для того, кому этот долг должны.
И получается неприятная конструкция: близость вроде бы происходит между двумя людьми, но право одного из них отказаться общество практически не рассматривает.
А дальше Толстой выкручивает ручку громкости на максимум.
Главный герой «Крейцеровой сонаты» Позднышев убивает жену, заподозрив её в связи с другим мужчиной.
Но если смотреть глубже, дело там не только в бытовой ревности.
Он сталкивается с чудовищной для себя мыслью:
жена ему не принадлежит.
У неё есть отдельные желания.
Отдельные чувства.
Отдельная жизнь.
Внезапно выясняется, что жена – человек.
Неожиданный сюжетный поворот для патриархального брака XIX века.
И вот здесь начинается самое прекрасное.
Толстой писал всё это, находясь в браке с Софьей Андреевной.
Они прожили вместе 48 лет.
Родили 13 детей.
Их семейная жизнь была настолько насыщенной, что современному семейному психологу после изучения дневников супругов потребовалась бы супервизия, отпуск и, возможно, санаторий.
Потому что «Крейцерову сонату» Толстой писал не из уютной позиции человека, который постиг истину и теперь несёт её человечеству.
Он писал во многом изнутри собственного семейного и сексуального конфликта.
И чем старше становился Лев Николаевич, тем радикальнее была его идея:
может, проблема вообще в сексуальном желании?
Может, идеальные отношения – это духовная близость без физической?
То есть человечество несколько тысяч лет пыталось разобраться, как построить нормальные отношения между мужчином и женщиной.
А Толстой к концу жизни предложил элегантное решение:
не трогайте друг друга вообще.
Нет секса – нет проблем.
Нет желания – нет ревности.
Нет ревности – никто никого не убивает.
Шах и мат, семейная психотерапия.
Только есть одна маленькая деталь.
За великими рассуждениями Толстого о целомудрии стояла реальная Софья Андреевна, которая рожала ему детей, переписывала рукописи, вела хозяйство и проживала рядом с великим моралистом его великий духовный кризис.
Прошло почти полтора века.
А вопрос «где заканчивается любовь и начинается право собственности на другого человека?» всё ещё почему-то не снят с повестки.
Лев Николаевич, можете не вставать.
Мы пока сами не разобрались.
#ЭтоНепсихология
