Работает ли ядерное сдерживание?
Иван Иваныч неожиданно напомнил о том, что не стоит принимать на веру вроде бы очевидное:
«Ядерное сдерживание работает на самом верхнем, апокалиптическом уровне (предотвращая прямой обмен ядерными ударами между державами), но при этом оно развязывает руки для агрессии на всех уровнях ниже. Это называется парадоксом стабильности-нестабильности.
Суть его в том, что когда две стороны обладают ядерным оружием, прямая война между ними становится немыслимой. Но именно эта гарантированная «крыша» позволяет им активнее вести прокси-войны, устраивать перевороты, кибератаки и поддерживать повстанцев, не опасаясь, что это перерастет в ядерный апокалипсис. Страх перед большой войной исчезает, открывая ящик Пандоры для малых.
Гипотетическое ядерное оружие Ирана не нужно для удара по Тель-Авиву. Оно нужно для того, чтобы Израиль не посмел бомбить ядерные объекты Ирана, пока иранские прокси — «Хезболла» и ХАМАС — ведут войну на истощение. Ядерный зонтик делает Иран неуязвимым для прямого возмездия, переводя всю тяжесть конфликта на уровень прокси.
Из этого парадокса и рождается важность прокси-войн. Для ядерных и «пороговых» государств они становятся основным способом геополитической борьбы.
Это не баг, а фича современной системы.
· Иран: Воюет с Израилем руками «Хезболлы» и ХАМАС, создавая то самое «кольцо огня».
· Россия и США (холодная война): Воевали в Корее, Вьетнаме, Афганистане, но никогда напрямую друг с другом. Ядерное оружие вытеснило конфликт на периферию.
Реакция России на украинский Майдан — это классический пример того же мышления, но в роли обороняющегося, который видит угрозу в прокси-войне другого государства.
С точки зрения российской стратегической культуры (и, в частности, концепции «цветных революций») майдан 2014 года был воспринят не как народное волеизъявление, а как операция прокси-войны Запада. Логика здесь такая:
1. Запад, обладая ядерным «зонтиком» НАТО, не может напрямую вторгнуться в Россию.
2. Следовательно, он будет действовать через внутреннюю дестабилизацию, смену режимов и расширение своего военного блока, что и есть форма прокси-войны.
3. Украина — не просто соседняя страна, а ключевая геополитическая точка. Ее переход под полный контроль враждебного военного блока (НАТО) воспринимался как экзистенциальная угроза, эквивалентная той, что Израиль видит в иранском «кольце огня». Это сжатие стратегического пространства до критического уровня.
Таким образом, реакция России на Майдан (Крым, Донбасс, а затем и СВО) — это, с их точки зрения, превентивный удар в логике прокси-конфликта, чтобы не допустить создания враждебного плацдарма (аналога «Хезболлы» или ХАМАСа) прямо у своих границ.
Политика Израиля по недопущению ядерного Ирана и реакция России на смену власти в Украине — это действия, исходящие из одного и того же принципа: не дать противнику закрепиться на стратегическом плацдарме, с которого можно вести войну на истощение, прикрываясь ядерным или конвенциональным сдерживанием большой войны.
После холодной войны зонами самых горячих конфликтов становятся именно те «серые зоны», где сталкиваются интересы крупных игроков, ведущих прокси-войны».
