25 сентября. День рождения моей бабушки, Софьи Исаевны Чадаевой (Сафроновой).
Её судьба – как отражение эпохи. День рождения известен точно, а вот год – не вполне: она в какой-то момент приписала себе лишний год в паспорте, чтобы раньше получить возможность устроиться на работу, и всегда всем говорила, что родилась в 1910, и только в семье – что в 1911.
Она была поздним ребёнком в большой многодетной крестьянской семье, из деревни на юге Рязанской губернии. Самой деревни сейчас нет – на этом месте водохранилище. В Москву она пришла пешком в семилетнем возрасте в 1918, вместе с братьями – Василием, Константином, Кириллом, Иваном, спасаясь от голода. С семи лет работала нянькой у грудных детей – за еду. В школе не училась, ноль классов образования, даже уже я застал – расписывалась крестиком везде, где полагается расписываться.
Когда подросла, пошла работать на завод им.Карпова, где трудился один из старших братьев. Вышла замуж за инженера-железнодорожника Алексея Чадаева, работавшего начальником станции Нижние Котлы, неподалёку от завода. Первый ребёнок, Виктор, умер в двухлетнем возрасте. Вторым был мой отец, родившийся в 1934-м; его, как и первого, назвали Виктором. Когда ему было всего полгода, Алексей погиб при тушении возникшего на станции пожара, когда загорелся состав с какой-то вредной химией и он наглотался ядовитого дыма – пролежал несколько дней в больнице, но не спасли.
Бабушка вышла замуж второй раз, за мастера цеха Тимофея Немкова. В 38-м родился второй сын, Юрий.
Тимофея мобилизовали в июне 41-го, в августе он попал в плен, сбежал, вернулся домой, снова пошёл воевать. Дошёл до Вены, вернулся. Из братьев бабушки Константин воевал ещё на финской, получил два ранения, на ВОВ не попал по инвалидности. Кирилл сгорел в танке под Прохоровкой. Иван воевал в пехоте, попал в штрафники (за кражу мешка картошки), отвоевал в штрафбате, был ранен уже под Кенигсбергом, выжил, тоже вернулся инвалидом. Про Василия не знаю.
Барак, в котором они жили, разбомбили при авианалёте. Никого дома не было. Им дали комнату в коммуналке на Лесной улице 8/12, где потом прошли и мои первые годы жизни.
В послевоенные годы Тимофей выполнял разные сверхурочные задания на заводе, начальство «доплачивало» ему за это спиртом. Спирт он проносил через проходную завода в бутылках. Однажды его поймали. Начальство сделало вид, что оно не при чём. Как раз тогда вышел «закон о колосках»; Тимофей сел на семь лет. Из них отсидел четыре; в 53-м вышел по амнистии; запил. В середине 70-х получил инсульт, в 80-м умер.
Юра, младший единоутробный брат отца, рос по сути такой же безотцовщиной, как и мой папа. В том же 49-м впервые угодил в детскую колонию за кражу; уже в колонии в драке убил другого сидельца, получил 10 лет. На зоне освоил профессию сварщика; стал строителем, работал на различных стройках коммунизма, заработал денег, даже смог купить машину Жигули. На этих «Жигулях» сбил ребёнка – не насмерть, даже без серьёзных травм – но всё равно сел ещё раз как рецидивист, отсидел ещё два года, вышел по УДО. В 1989-м умер от инфаркта. Но успел даже ещё и меня научить, как пользоваться сварочным аппаратом ))
Сама бабушка отработала на заводе 32 года. Довольно рано потеряла все зубы, так как работала во вредном цеху. Картина моего детства – её вставные челюсти в стакане с водой на полке. Когда ушла с завода, устроилась продавцом в продуктовый магазин. Это был, пожалуй, единственный этап в её жизни, когда, можно сказать, «жизнь удалась» – да, по-прежнему в коммуналке, с мужем-алкоголиком, но хотя бы не впроголодь. Даже смогли вместе с обоими сыновьями осилить что-то типа «дачи», огород на 6 соток в черте Москвы с небольшим домиком на одну комнату с буржуйкой и погребом.
В 1989-м, за месяц до смерти младшего сына, у бабушки случился инсульт – с частичной парализацией и потерей речи. Последние пять лет жизни она провела в полулежачем состоянии, за ней ухаживали мои родители и я, как старший внук. Умерла в 1994-м.
Вроде про неё рассказал – а на самом деле про ХХ век.
