Без преувеличения всю мою жизнь со мной проходит один фильм. Я смотрел его в минуты абсолютного восторга от существования, несравненного неприятия собственной жизни, одинокий и любвеобильный, трезвый и не очень, гадом и славным человеком, в поездах дальнего следования, квартирах друзей и любовниц, Москве, Петербурге, Милане и даже Лиссабоне.
Он являлся и является моей отдушиной. В рамках него я говорю сам с собой на протяжении почти что двадцати лет. Случается сложность, радость, тягость, несчастие, абсурд, влюбленность — я включаю его и слушаю диалоги, знакомые буквально наизусть, неоднократно встреченные образы, кадры, которые знаю, как говорил Эйзенштейн, до уголочка и до карандаша.
Почему люди зачастую любят кино? В нем проще себя сассоциировать. Найти удобные фрагменты и сказать самому себе: это же я. Ты оправдываешь собственные грехи, тяготы, которые невзначай на себя возложил, разделяешь минуты невозможной радости, растворяешься в известных сценариях. Интересное двойственное чувство: ты понимаешь, насколько ты одинок в целом и не одинок в частности.
Сегодня я снова пересмотрел это кино, соловьевский «Нежный возраст», и понял, насколько я не могу ассоциировать себя ни с кем. Я никогда не был авантюрным, как Дагаев, фаталистом, как Иван Громов. Никогда не хилял, как «Милая жопа» (тем более, всегда опасался милиционеров), не закатывал глаз, как психиатр-герой Циндяйкира с чаем с коньяком, вдруг осознавши как-оно-было-на-самом-деле. Я не был Леной Камаевой, до неприличия талантливой актрисой, увы, ставшей моделью, воплотившей образ жертвенной любви. Я не был даже «Волгой», выезжавшей на набережную неподалеку от Кремля, которая «удивительно роскошна».
И я подумал: а почему я смотрю это кино? Почему, когда в жизни всплывают вопросы, я неизменно включу его? И не просто включу, а получу ответы. От персонажей, в коих нет меня. Во всяком случае, глобально.
И буквально сегодня я понял простую вещь: это кино, которое элементарно отвечает на элементарные вопросы. Дагаев умер от передозировки (это реальная фамилия одноклассника сына Соловьева, тем самым закончившего свой жизненный путь — более того, это в прямом смысле он); Громов умер в ванной в белом костюме после Чеченской; Камаева живет в замке во Франции; Милая Жопа, вероятно, убит в перестрелке; а Циндяйкин все также сидит в этом госпитале, слушая истории молодых ребят.
Самое сложное в жизни — самое легкое для понимания в культуре. Кажется, это универсальное правило.
