Новая эстетика (против минимализма)
Не так давно увидел в инстаграме (входит в компанию Meta, признанной экстремисткой) Юрия Сапрыкина фотографию с текстом манифеста по сохранению классической эстетики: «Европейцы! Отвратим взор от того, что нам подсовывают вместо культуры!». Автор манифеста — Тимур Новиков — пишет, насколько можно судить, в постироничном ключе о том, что пора уже наконец научиться писать прекрасные картины и ваять прекрасные скульптуры. Новиков написал манифест в 2000 году, фотография — из музея Георгия Гурьянова — соратника Новикова по Новой академии, а еще барабанщика группы «Кино».
Это не первый и не последний такой манифест, я его запомнил, потому что совсем недавно читал почти такой же. В 2025 году экономист Тайлер Коуэн и основатель финтех-компании Stripe (одна из самых дорогих в мире) Патрик Коллисон опубликовали «Призыв к новой эстетике». Баухаус определил эстетику XX века: до сих пор все от современных офисов до технологий является продолжением этого направления, пишут авторы. А что в XXI веке? Какая определяющая эстетика существует сегодня? Как будет выглядеть будущее? Вот-вот.
Коллисон и Коуэн готовы дать немного денег, чтобы эту новую эстетику определить. В конце призыва — объявление о грантовой программе: художники, архитекторы и другие люди искусства (а также технологий) могут получить от $5 000 до $250 000 за работы, которые осмысляют новую эстетику и предлагают какие-то решения. Конкурс уже закончился, о результатах расскажу чуть ниже.
И Коуэн, и Коллисон регулярно жалуются на современную архитектуру, они считают, что многие вещи сейчас стали более уродливыми, чем раньше. По их мнению, виноват модернизм, особенно послевоенный. Модернизм отказался от красоты, а красота вдохновляет на созидание; эстетический застой может затормозить прогресс.
Вот, например, недавний пост Коллисона. Он опубликовал фото двух телефонных будок — традиционную красную британскую и современную уродливую (по мнению Коллисона). Уродство подавляет желание созидать, пишет он. Именно Ренессанс открыл дорогу научной революции и Просвещению. В конце сообщения он цитирует нобелевскую лекцию Солженицына: у красоты есть особенность, особенность в положении искусства: убедительность истинно художественного произведения совершенно неопровержима.
Сейчас много предвзятых суждений и сомнительных систем ценностей, говорит Коллисон, а красота не врет — она может быть признаком глубокой метафизической согласованности. Пост Коллисона набрал 1,4 млн просмотров и вызвал дискуссию в сети (в которой отметился, например, Стивен Пинкер, достав цитату из своей книги «Чистый лист»).
В последнее время я часто вижу жалобы и на модернизм, и на минимализм. Тут нужно оговориться, модернизм и минимализм — не одно и то же. Первый был большим архитектурным проектом XX века, второй — более общим эстетическим принципом, но, говоря о модернизме, часто подразумевают именно его минималистскую сторону.
Кто-то жалуется, что мир эстетически свернул не туда в XX веке, кто-то признает достоинства модернизма, но говорит, что он отжил свое. Есть две основные теории, объясняющие переход от декоративной архитектуры к минималистской в XX веке. Первая — идейная: люди отказались от орнаментов под влиянием новых идей. Вторая — экономическая. Орнамент исчез из-за роста стоимости труда: ручная резьба и сложный декор стали слишком дорогими. Об этом очень подробно пишет британский исследователь Сэмюэл Хьюз. Он приходит к выводу, что экономическая теория ошибочна: производство орнамента было как никогда дешевым и его производили как никогда много. Отказ от него — это культурный выбор, в 1920-1950 годах модернистские подходы были приняты для всех общественных зданий и многих частных. Мы могли сделать другой выбор. И можем сделать до сих пор, пишет Хьюз.
Он, как и Новиков, как и Коллисон, как и Коуэн говорит: европейцы, пора научиться делать прекрасные скульптуры (и дома).
Вот только мне, честно говоря, и эти нравятся.
Я читаю эти посты и статьи, но мне самому к ним сложно подключиться. Я ничего не понимаю в архитектуре, запросто могу спутать брутализм с конструктивизмом и навскидку не назову топ-3 любимых проекта Захи Хадид. Больше того, мне до сих пор сложно оценить красоту Шуховской башни или Даниловского рынка. Но мне, как и среднему миллениалу, наверно, интуитивно понятна и близка эстетика Баухауса: я был в берлинском музее Баухауса, недавно пересматривал документальный фильм по теме и даже присматривался к стульям навроде Wassily (в честь Кандинского), но все они дорогие (а стулья Yura от компании Eburet, кажется, лишены любого эстетического напряжения).
Модернисткий минимализм привлекал меня, потому что контрастировал с интерьерной захламленностью 90-х и гламурной избыточностью нулевых. Если он и отказался от красоты, то это была скорее красота ТЦ «Наутилус» на Никольской, чем фонтана Треви. Может, поэтому мне и сложно представить смерть модернизма, потому что сразу вспоминаются неудачные исторические альтернативы.
Конкурс Коуэна—Коллисона «Новая эстетика» закончился в 2026 году, результаты объявили в мае. Выбрали 28 человек. Много проектов по архитектуре и эстетике технологий. Организаторы признали, что новую эстетику пока определить не удалось, впрочем, за один конкурс этого и не сделать. Одна из победительниц — архитектор Меган Гаффорд — тоже написала своеобразную отповедь модернизму:
Минимализм ограничен, потому что можно убрать лишь определенное количество элементов, снять лишь определенное количество лишнего. В какой-то момент заканчиваются вещи, которые можно убрать. Сложность предмета исчезает — та самая сложность, которая восхищает людей, когда они смотрят на орнамент, потому что мы склонны восхищаться сложными деталями, образующими единое целое.
Гаффорд пишет, что Нью-Йорк нуждается в новой — декоративной — архитектуре. Орнамент часто путают с исторической стилизацией, но большая часть современной архитектуры и есть стилизация модернизма XX века. Если мы не хотим оставаться подражателями прошлого века еще долгое время, нам следует черпать больше вдохновения из тысячелетий орнаментальных стилей, предшествовавших ему. Минимализм устарел, стеклянные башни и голые бетонные углы устарели.
