Начал я с любимого района Банк — сердца старого Сити, где на одной площади стоит знаменитая тройка: Банк Англии, Королевская биржа и резиденция лорд-мэра. Вместе они образуют одну из главных и невероятно красивых историко-архитектурных композиций Лондона. Уникальный вид старого Сити на фоне нового. Банк с девятью золотохранилищами, где слитки фактически лежат на деревянных паллетах. Глухая стена, когда-то созданная для защиты банка и его сокровищ. Музей внутри, где каждый желающий может подержать в руках настоящий золотой слиток. Я ходил и клялся Лондону в любви. Я трогал золото и стены, рассматривал детали и читал все, что подворачивалось под глаза. Я даже решил преклонить колено на улице Ломбард в знак уважения к коллегам, но пожалел спину и засобирался на рынок, который, как оказалось, тоже был непростым. Как, собственно, почти всё в Лондоне.
Что я до этого знал о рынке Лиденхолл? Ничего. Стоя в Сити, я искал на карте продуктовые, как мой взгляд наткнулся на рынок. Идеально. Иду туда. Я даже не представлял, как он выглядит, пока не подошёл к его входу, собираясь банально купить себе еды и съесть её на лавочке в ближайшем сквере.
Когда я свернул за угол и уперся во вход, обомлел. Я медленно поднимал взгляд от пола вверх, всё шире раскрывая глаза, слезившиеся от аристократического блеска викторианской роскоши. Я пытался вспомнить рынок красивее — и не мог. Покупка еды мгновенно отошла на второй план. Я дрожащими руками достал телефон и быстро выяснил, что передо мной стоял не только преступно красивый, но ещё и один из старейших рынков Сити, густо засветившийся в Поттериане.
Его викторианские галереи в «Гарри Поттере и философском камне» изображали улицы, ведущие к Косому переулку. А в маленьком проходе под названием «Бычья голова» до сих пор можно увидеть ту самую полукруглую дверь, которую в фильме сделали входом в «Дырявый котёл» — место, через которое Рубеус Хагрид и Гарри Джеймс Поттер впервые попали в волшебный мир. Сейчас там была какая-то контора по продаже очков для зрения с пыльной витриной и той самой дверью, которую какой-то гений, очевидно находясь в припадке, выкрасил в жёлтый цвет.
Так, с моими исключительно пешими прогулками, долгим рассматриванием деталей и съёмками сразу на три камеры день незаметно перевалил за вторую половину. То немногое, что я успел перекусить днём, давно сгорело, и чувство голода начало всё настойчивее напоминать мне об ужине. Ибай. Это слово уже набатом звучало в голове.
Пешком идти час, я успевал, а может, поехать на такси? Мне показалось, что я успею, но я опоздал в итоге на час и, слава богу, меня всё-таки пустили.
Передо мной открылся гигантский зал, по площади напоминавший московский «Бакинский двор». В воздухе стоял соблазнительный аромат говядины. В холодильниках висели бурые сухие отрубы роскошного выдержанного мяса. Меню было небольшим, сфокусированным на мясе и закусках. Я выбрал килограммовый портерхаус, нарезку вяленой сесины на закуску и бокал холодного безалкогольного пива. Голод предательски сводил с ума. И когда вынесли мясо, я чуть не потерял сознание от вкуса и аромата. Идеальная зажарка, мощный вкус говядины, жир, соль, жар — всё оказалось ровно таким, каким я и представлял себе идеальный стейкхаус, чье седьмое место в мировом рейтинге было полностью оправдано.
Уже возвращаясь домой и медленно прогуливаясь после сытного ужина, я окончательно утвердился в одном решении: тщательнее подходить к выбору мест, где собираюсь есть. Я мысленно сравнивал талантливых шеф-поваров с великими художниками и музыкантами и всё больше убеждался, что этим мастерам положена такая же похвала, как гениям живописи, ведь настоящий повар тоже создаёт произведение, которое нельзя повесить на стену или поставить на паузу. Оно существует всего несколько минут. Ты пробуешь его, закрываешь глаза от удовольствия — и оно исчезает, оставляя лишь память. И, наверное, именно поэтому некоторые блюда мы помним годами так же отчётливо, как любимые песни, картины, города и людей.
