КАПКАН | 9
Мирослава
Я сижу на старой деревянной лавке у забора, щурясь от яркого солнца. В руках телефон. Я с улыбкой листаю фотографии в нашей рабочей группе воспитателей. Смешные рожицы детей на утреннике, размазанная краска на щеках, искренний детский восторг. Эти кадры всегда согревают мне сердце.
Но мои мысли то и дело возвращаются к Демиду. После того, как он открылся мне, рассказал о своём тяжёлом, изломанном детстве, что-то внутри меня щёлкнуло. Я больше не вижу в нём просто странного или пугающего парня. Теперь я читаю его, как открытую книгу. Мой профессиональный инстинкт воспитателя берёт верх: я замечаю, как он иногда сжимается, как ищет одобрения, как ведёт себя почти по-детски, нуждаясь в заботе.
Конечно, я не забыла, что произошло в конюшне. Та грубость, та власть, которую он взял над моим телом... это до сих пор отзывается дрожью в коленях. Но сейчас всё иначе. Между нами какая-то странная, неопределённая связь. Мы не пара, мы просто гуляем, но я чувствую, как он привязывается ко мне. Когда мы одни, он становится удивительно ласковым: может положить голову мне на грудь или устроиться на моих бёдрах, пока я медленно перебираю его волосы или массирую кожу головы. В такие моменты он кажется таким беззащитным.
Но стоит нам выйти в люди, как «ребёнок» исчезает. Если мимо проходит какой-то парень, Демид мгновенно преображается. Он делает шаг вперёд, буквально прикрывая меня своим массивным телом, а его взгляд становится тяжёлым, собственническим, почти звериным. Он буквально прожигает прохожих глазами, заявляя свои права на меня. Это неуместно, мы ведь даже не в отношениях, но, глядя на него, я подозреваю, что в его голове всё уже давно решено.
Внезапно свет меркнет. Огромная тень накрывает меня, и я поднимаю голову. Над мной стоит Демид. Он слегка щурится от солнца, и на его губах играет довольная, почти кошачья улыбка.
— Что такой довольный?
— Тебя увидел, — он задорно подмигивает мне. — Идём, мороженого поедем. Я уже всё с собой взял.
Я перевожу взгляд на большой черный рюкзак за его спиной.
— А здесь нельзя поесть?
Демид улыбается ещё шире, медленно качает головой, и в этом жесте читается что-то большее, чем просто желание сменить локацию. Я чувствую, что дело вовсе не в мороженом.
Мы уходим за пределы деревни, туда, где старое, раскидистое колено дерева создаёт густую, прохладную тень. Демид ловко расстилает плед на траве. Я разуваюсь, чувствуя пальцами прохладу земли, и опускаюсь на мягкую ткань. Он достаёт из рюкзака газировку и мороженое.
Я открываю вафельный стаканчик, но солнце сделало своё дело — мороженое уже подтаяло. Сладкая, липкая капля срывается с края и приземляется мне прямо на кожу, чуть выше над грудью. Я только собираюсь смахнуть её, как чувствую горячее дыхание на своей коже.
Демид резко наклоняется и одним точным, влажным движением слизывает каплю. Раздаётся отчетливое, причмокивающее звуковое сопровождение.
— Дёма! — смущённо восклицаю я, чувствуя, как щёки вспыхивают густым румянцем.
Он смеётся, глядя на меня с лукавством, будто ничего особенного не произошло. Но его руки уже ложатся мне на бёдра, крепко сжимая мягкую плоть.
— Дём... — я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь понять, что в его голове.
— Нечестно, что ты ешь, а я нет, — хрипло шепчет он.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он решительно раздвигает мои ноги и опускает голову вниз. Я впадаю в краску, инстинктивно пытаюсь сдвинуть бёдра, но он держит меня крепко, не давая отстраниться.
— Дёма, что ты делаешь?
— Я хочу попробовать тебя, — выдыхает он, и я слышу звук стягиваемого белья.
— Не надо... мне неловко, когда ты так близко, — шепчу я, хотя внутри всё начинает сладко ныть.
— Тебе понравится, я постараюсь, — его голос звучит уверенно, почти успокаивающе.
— Откуда ты вообще про такое знаешь? — вырывается у меня.
Демид поднимает на меня взгляд, в котором читается лёгкое недоумение, будто я только что спросила, зачем нужно дышать.
— Мира, я смотрел порнуху. Расслабься.
