Сегодня память преподобного Сергия, игумена Радонежского, — обретение его честных мощей. Это удивительный святой нашей земли, а Троице-Сергиева лавра — уникальное место, неиссякаемый источник благодати Божией.
Все тут удивительно и прекрасно, единственное, что иногда смущает народ, — это завсегдатаи, нищие-христарадники, коих тут целая аллея. Обычно это весьма сложный контингент, который помимо навязчивой настойчивости в своем ремесле может ещё и хорошенечко пройтись словесной отповедью над тем, кто отказался им помочь.
Будучи в Лавре на сессии, я старался обходить эту аллею широкой дорогой. Денег лишних не было, да и желания помогать таким людям не возникало, однако возле Уточьей башни периодически появлялся интересный человек, тоже из числа просителей, но совершенно другого толка. Он стоял, опираясь на костыли, имея от рождения тяжелый недуг, скорее всего церебральный паралич. Передвигаться, да и говорить ему было трудно, но, несмотря на немощь, вид он имел всегда опрятный и удивительно радостный.
В холодный промозглый день нашего знакомства у меня не было денег, на сессию я приезжал всегда впритык по средствам, и весь бюджет заранее распределялся по суткам. В этот день командировочные уже были истощены, в руках у меня болтался пакетик с двумя пирожками, одним пирожком я поделился с незнакомцем, а второй оставил себе на вечер.
Удивительно, но моему пирожку он обрадовался, будто бы я положил в его скривлённую параличом руку не иначе как слиток золота. Радость была солнечная и какая-то зажигательная, мне стало тепло, как в майский день, несмотря на позднюю осень.
Захотелось с ним познакомиться. Имея скверную память на имена, я обычно полагаюсь на ассоциации, но тут трудиться не пришлось, моего собеседника звали так же, как и преподобного, — раб Божий Сергий. Удивительно добрый, искренний и открытый человек. Слушать его было непросто, говорить слова ему приходилось с трудом, искривлённый недугом рот плохо слушался своего хозяина, но он старался, радуясь тому, что его просто хотят выслушать.
Так мы общались несколько вечеров после лекций, я по обычаю угощал его пирожками, а он в ответ делился со мной своим необъяснимым внутренним счастьем. За день до отъезда домой мой новый товарищ поджидал меня возле калитки нашего заочного сектора, на левом запястье у него болтался полосатый пакет со старой советской папкой. То, что лежало внутри, он принес специально для меня, там находилось несколько листов текста, набранного на печатной машинке. Да, да — именно на печатной машинке. Я и забыл уже, когда в последний раз видел такие пляшущие в строке буквы с неровными, непропечатанными краями от старой чернильной ленты.
В тексте Сергей рассказывал про своего дедушку, диакона, который служил в годы гонений на Церковь и выдержал все издевательства власти, а после погиб от удушья в своем доме при трагических обстоятельствах по причине утечки газа. Непослушный рот не позволил бы ему все это рассказать, поэтому он напечатал историю жизни деда на машинке. Когда я читал повествование вслух, Сергей дополнял рассказ короткими фразами, похожими на мычание, с трудно уловимым смыслом. К сожалению, текст у меня не сохранился, но осталась память об удивительном подвижнике Божием и его сияющем счастьем внуке.
По молитвам преподобного Сергия, игумена Радонежского, не только святая обитель является неистощимым источником благодати Божией, но и люди, живущие рядом, которые, невзирая на немощи и трудности, умеют радоваться и быть благодарными за бытие Творцу, такие как ныне тезоименитый раб Божий Сергий.
чрзв[НЕ]важно в VK | MAX | TG
