Слово, произнесенные на всенощной 16 мая 1987 г. в храме Воскресения Словущего, что в Москве на улице Неждановой (ныне Брюсов переулок)
Раньше чем сказать несколько слов о празднике нашем сегодняшнем, хочу передать вам привет от наших священников и прихожан, которые здесь бывали. Нас связывает с этим храмом многое. В этот храм ходили мои родственники еще до первой войны; в этом храме участвовал в службе наш регент отец Михаил, который просил меня передать равный привет и равную любовь хору правому и хору левому. Сегодня с нами в храме отец Димитрий из Вашингтона и молодая девушка, закончившая богословскую школу в Америке. И все мы молимся одними устами, одним сердцем, осеняемые той же дивной радостью Воскресения Христова.
Мы в радости Христовой; и если бы только мы понимали, что можем радоваться даже среди скорби житейской! Есть пример тому: в Ветхом Завете рассказывается как трое молодых людей отказались исполнять приказание властителя поклоняться идолам и за это были брошены в огонь, в печь огненную. И милостью Божией смерть их не коснулась; больше того: когда доложили о том властителю, вавилонскому царю, он пошел посмотреть на это диво – и что же он увидел? Он с изумлением воскликнул: не трех ли я бросил в эту печь; как же в этой печи сейчас четыре человека, и один из них – во славе Сына Божия?!
С нами Бог в самой жгучей, в самой трагической нашей скорби, так же как Он с нами, как Даятель радости, во всякой радости – и большой и как будто маленькой: для Бога мелкого ничего нет, потому что любовь не различает между тем, что крупно и мелко.
Разве мать, разве отец не ликуют всем сердцем о том, что их дитя радуется какому-то подарку: кукле, зверю, игрушке? Да, потому что в этой радости вся душа изливается, и этот подарок – не предмет, этот подарок – воплощение родительской любви; вся любовь родительская дается в этом скромном образе.
Так же и Господь принимает нашу радость, какова бы она ни была: тихая или пламенная; так же Он воспринимает наши скорби: как бы они ни были перед вечностью незначительны, во времени они могут разрывать наше сердце до боли. И Господь все на Себя взял: всю скорбь земли Он понес на Своих плечах, и от этой скорби земли, потому что Он захотел с нами ее разделить, Он умер на кресте. Бог стал человеком. Почему Он это мог сделать? Потому что каждый из нас для Него так дорог, что Он за каждого из нас готов отдать всю Свою жизнь и всю Свою крестную смерть.
Если мы понимаем, что мы так любимы, разве есть место для уныния, для полного упадка сил? Да, конечно, бывают моменты, когда разрывает наше сердце боль, или когда тревога его заполняет; но за пределом боли, за пределом тревоги мы можем знать, что мы так любимы Богом, что Он готов умереть, чтобы мы жили. И действительно, умер Христос на кресте, и не только за тех, которые Его посильно любили, не только за тех, которые надеялись, что Он не будет убит на кресте, но и за тех самых людей, которые Его засудили на смерть и пригвоздили ко кресту: «Прости им, Отче, они не знают, что творят" (Лк. 23:34). Вот мера любви Божией – не к друзьям, а к врагам; вернее: Бог не знает врагов, есть люди, которые к Нему враждебно относятся, но Он всех любит одинаковой, ласковой и крестной, любовью. Апостол Павел нам об этом говорит: о том, как дивно, что Бог нас возлюбил, когда мы еще были Его врагами, чужими для Него, и любовью Своей сделал нас Своими, родными. Он не стыдится нас называть братьями и сестрами. Как это дивно!
А после крестной смерти – победа; и мы должны помнить, мы должны помнить, что после каждой скорби, каждой трагедии приходит момент, когда Бог дает нам новую глубину души, новые силы, новое понимание жизни, новую способность нести крест, для того чтобы другие могли ожить и тоже возрадоваться о Боге…
Аминь!
