Часть 3. Что убедило суд в версии о возможной угрозе Транснефти
В предыдущем посте я писала, что суд счел версию о возможной угрозе со стороны Транснефти не спекулятивной, а возможной. Здесь еще раз важно отметить, что суд не устанавливал, была ли угроза в действительности. На этой стадии суд проверял, есть ли достаточно фактов, чтобы рассматривать эту версию как serious issue и перейти к процессу по существу.
В возможном наличии угрозы со стороны Транснефти суд убедили три обстоятельства.
Первое. Цена.
Напомню, что незадолго до ареста братьев Магомедовых обсуждалась цена продажи доли Транснефти за 1,3 млрд долларов. Более того, по этой сделке уже был подготовлен проект соглашения.
Далее, истцы утверждали, что, когда братья Магомедовы находились под арестом, им передали сообщение Транснефти, что сделка должна состояться за 750 млн долларов, иначе они останутся в заключении.
И именно с ценой 750 млн долларов договор в итоге был подписан.
Суд прямо отметил как striking то, что финальная цена сделки совпала с суммой, которая, по версии истцов, была передана братьям как часть угрозы.
Второе. Отсутствие коммерческого следа.
Транснефть указывала, что снижение цены могло объясняться коммерческими факторами.
Однако, как отметил суд, если цена действительно снизилась с 1,3 млрд до 750 млн долларов в результате обычных переговоров, от такой сделки должны были остаться хоть какие-то следы: переписка, документы, расчеты, обсуждения, объяснение того, почему стороны пришли именно к этой сумме.
Транснефть не смогла показать этого суду.
Третье. Заур Кармоков.
Договор от имени продавца подписал его CEO Заур Кармоков. И это тоже было важно для суда.
Кармоков был не случайным внешним директором, а человеком из близкого круга Магомедовых. До этого он несколько лет был главой службы безопасности Summa Group и генеральным директором одной из инвестиционных компаний Магомедова. Суд отметил, что это указывало на доверие к нему со стороны Магомедова.
Поэтому, как заключил суд, если угроза действительно была передана Магомедовым, вероятно, что о ней мог знать и Кармоков. А если знал, она могла повлиять и на его решение подписать договор.
В результате эти факты складывались в понятную для суда цепочку. Именно поэтому версия истцов выглядела не как голое подозрение, а как inference из фактов: была прежняя цена, затем арест, затем условие о 750 млн долларов, затем сделка ровно на эту сумму, и при этом нет убедительного документального следа, который объяснял бы такое резкое снижение цены обычной коммерческой логикой. И подписывал договор человек из близкого окружения Магомедовых, который, вероятно, мог знать об угрозе.
Для истцов это был важный успех. Суд не отбросил их историю об угрозе как голословную и признал, что по этому вопросу есть serious issue.
Но этого все равно не хватило для успешного прохождения предварительной стадии.
Проблема была не в том, что договор подписали после угрозы. Если угроза действительно была, само подписание договора как раз могло выглядеть объяснимым.
Проблема начиналась дальше: сделка не закончилась подписью под договором. Ее нужно было одобрить, довести до closing, оформить через корпоративные решения и действия конкретных людей.
И именно здесь суду нужно было увидеть связку между предполагаемой угрозой и тем, как сделка была в итоге закрыта.
На этом следующем звене история истцов начала рассыпаться.
Об этом будет следующая часть.
