Есть в истории советско-британских контактов один почти забытый сюжет, который каждый раз кажется слишком странным для учебниковой схемы холодной войны. Одним из самых заметных друзей СССР в Великобритании был не профсоюзный лидер и не фермер из Йоркшира, которого привезли показать счастливые колхозы, а декан Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон.
Британская пресса называла его Красным деканом. Чтобы почувствовать масштаб странности, можно представить, что настоятель одного из главных храмов современной России начинает писать книги о моральном превосходстве Запада, ездит по западным странам с восторженными лекциями и затем лично встречается с американским президентом.
Он пытался совместить христианство и коммунизм, видя в Советском Союзе не безбожную угрозу, а общество, которое, как ему казалось, ближе к евангельскому идеалу социальной справедливости. В 1937 году Джонсон провел в СССР около трех месяцев. После возвращения Виктор Голланц, основатель Left Book Club, предложил ему написать книгу, которая объяснила бы британской аудитории советский коммунизм. Так появилась The Socialist Sixth of the World. По сути, Джонсон пытался перевести советский опыт на язык морального свидетельства: здесь, утверждал он, строится общество, где христианская идея братства получает земное воплощение.
Понятно, что в Британии к нему относились не просто настороженно. MI5 следила за Джонсоном десятилетиями. В 1940 году спецслужба фиксировала, что он подписался под программой Коммунистической партии, хотя, по данным Guardian, в саму партию он так и не вступил. В 1943 году военные считали нежелательным, чтобы декан Кентерберийский выступал перед солдатами. То есть он оставался внутри церковной системы, но одновременно воспринимался как человек, опасно смещающий границы допустимого.
Самый сильный эпизод его советской биографии пришелся на 1945 год. В апреле Джонсон снова отправился в СССР. Он был в Москве во время празднования Победы, затем ездил по стране, а 6 июля его вызвали в Кремль на встречу со Сталиным. Через неделю Президиум Верховного Совета наградил его орденом Трудового Красного Знамени.
Для Джонсона эта встреча стала почти высшей точкой его личной советской веры. В ноябре 1945 года, выступая в США, он снова ссылался на свое пятидесятиминутное интервью со Сталиным и представлял советское общество как пространство нового коллективного энтузиазма, где, по его мнению, было больше почвы для настоящего христианства, чем в капиталистическом мире.
Дальше символическая связь только усиливалась. В 1951 году Джонсон получил Сталинскую международную премию мира. На вручении были его советские знакомые, включая патриарха Алексия, который ранее подарил ему наперсный крест. Этот жест особенно хорошо показывает странную архитектуру послевоенной советской дипломатии: атеистическое государство работало с западным священнослужителем через язык мира, антифашизма и социальной справедливости.
После смерти Сталина Джонсон не исчез из советского маршрута. В 1956 году он вместе с семьей совершил большое путешествие по отдаленным районам СССР и Китаю; среди прочего он был в Алма-Ате, где смотрел электростанцию, колхоз и обсерваторию. Уже после венгерских событий 1956 года его непримиримо просоветская позиция усилила конфликт внутри Кентерберийского собора, но в ноябре 1957 года он все равно приехал в Москву на празднование сорокалетия Октябрьской революции.
Его биография показывает, что симпатия к СССР на Западе существовала не только в рабочих клубах и коммунистических кружках. Советский проект мог привлекать людей, которые искали в нем мечту о справедливости, новом обществе и преодолении капиталистической жестокости.
