О «Движении первых» (ДП) и его активистах — двиперах — мы писали не раз. В том смысле, что рождённый ползать летать не сможет.
И вот не так давно на Петербургском юридическом форуме глава СК Бастрыкин выдал «ту же базу»:
«Движение первых — есть такое? И куда они, первые, идут? Где они? Что о них слышно? Что видно?
Как-то не внушает доверия та работа, которую они нам презентуют. Всё как-то больше: Вот, мы создаём методички, ведём планирование...
А Росмолодежь вообще меня удивила:
— Вы чем занимаетесь-то, брат?
— А мы, — говорит, — получаем гранты и проводим конференции на эти гранты.
— А что ещё делаете?
— А ничего не делаем.
Зачем делать, когда можно просто гранты положить, распихать по карманам и ждать следующего гранта?»
Обсуждать (и осуждать) «распилы» и коррупцию – теперь дело привычное, но Бастрыкин как бы замахнулся на «святое» – государственную молодёжную политику, направленную (по официальной версии) на «воспитание патриотов». На его критику не последовало опровержений, и глава СК по-прежнему на своём посту. Что означает молчаливое признание неэффективности (мягко говоря) указанных структур.
Кое-кто пытался даже усмотреть в выступлении Бастрыкина намёк на перестройку всей работы с молодёжью, тем более, что главный следователь прямо заявил о необходимости возродить октябрят, пионерию и комсомол на принципах советской эпохи.
Его предложение зал принял аплодисментами (ещё бы, ведь «мы должны взять из СССР всё лучшее» – таков нынче лозунг дня).
Но комсомол — он был сильно разный, о каком идёт речь?
В дни его становления, когда шла кровавая борьба за будущее страны, комсомольский билет «давал право» быть на её острие и первым погибнуть.
В годы индустриализации комсомольцы строили Магнитку и Днепрогэс (которые сейчас по разные стороны фронта).
Потом пришла война, победа ценой миллионов жертв и восстановление страны в тяжелейших условиях.
В те времена членство в комсомоле налагало обязанности и не давало привилегий. Молодые люди, как правило, шли в его ряды, присягая своей стране (лучшей в мире) и её светлому будущему, в которое верили безусловно.
В шестидесятые ВЛКСМ ещё имел какое-то позитивное лицо. А на излёте СССР это было уже нечто. Комсомол охватил почти всю молодёжь, для подавляющего большинства которой членство в нём было пустой обузой (взносы платить). За исключением структур «комсомольского актива», которые постепенно превращались в сборища индивидов совсем не коммунистических взглядов. Они сыграли значимую роль в разрушении страны во время перестройки (их «комсомол» стал «коммерческим союзом молодёжи»). Оттуда вышли многие знаковые фигуры — от олигарха Ходорковского (включён в список иноагентов и террористов-экстремистов) до чеченского террориста Радуева. Представители этой категории были и есть среди фашиствующих русофобов прежних союзных республик: Фарион и Турчинов (Украина), Сависаар (Эстония) и др.
Бывших комсомольских активистов легко найти и в высших эшелонах власти РФ.
Почему так — не вопрос. В позднем СССР риторика оставалась прежней, но верхи, а за ними и народ, всё больше начинали жить «для пуза».
С трибун продолжали вещать «о высоких целях», о них пели песни, снимали кино. И были ребята, которые вдохновлялись и шли в комсомол, чтобы творить и вершить. Таких «комсомольские вожаки» свысока поощряли, но сразу садились им на шею и начинали погонять. На этом энтузиазм идеалистов, как правило, заканчивался.
И в активе оставались лишь те, кто был нацелен на карьеру. В условиях СССР такой «лифт» был реален. Тогдашняя «элита» ещё не закостенела и не умела без сбоев передавать места по наследству.
Мешала идеология. Её и снесли вместе со страной.
Важное замечание: среди тех, кто боролся за социализм и сохранение Союза (с полной самоотдачей, там были и павшие), не отмечены комсомольские активисты. А в противоположном лагере они блистали «на всех этажах».
