Черно-белые споры в подвале
Субботний пост о корнях и специфике западноевропейского расизма вызвал оживленную дискуссию. В комментариях спорили о том, где пролегает исток проблемы, кто виноват, что было первопричиной, а что — лишь следствием.
Пока я читал эти споры, мне вспомнилась история из моей первой, трехлетней иракской командировки.
Около 2014 года местным чиновникам пришла в голову идея: собрать в одном месте представителей нефтегазовых компаний, отвечавших за «разруливание проблем» с неспокойным местным населением.
Идея казалась здравой — устроить брейншторм, обменяться опытом и совместными усилиями найти решения.
Собрались в подвальном зале одной из гостиниц Басры. Человек тридцать.
Как говорится, одна голова хорошо, а много — лучше. Но народная мудрость в тот день дала сбой: уж слишком разными оказались эти «головы».
Помимо иракцев, там были экспаты всех мастей: русские, американцы, британцы, китайцы, корейцы... Большинство представляло отделы по связям с местным сообществом, но хватало и парней из служб безопасности.
И вся эта разношерстная компания попыталась обсудить накопившиеся проблемы. Из-за излишнего многолюдия заседание быстро превратилось в шумный и бестолковый «шалман-базар».
За три часа к чему-либо дельному так и не пришли, зато до взаимных упреков и пререканий дошли моментально.
Самый яркий эпизод произошел, когда один из американцев (кажется, из службы безопасности Экксона) абсолютно будничным тоном начал жаловаться на бытовой расизм иракцев — мол, те органически не переносят темнокожих.
В качестве доказательства он привел случай со своим коллегой-афроамериканцем: местные арабы категорически отказывались иметь с ним дело, хотя тот пришел с благими намерениями — руководил строительством школы в их деревне.
Едва американец закончил свою исполненную обиды литанию, как с места вскочил импозантный пожилой иракец и призвал не бросаться громкими обобщениями.
— В нашей истории, — отчеканил он, — среди наиболее почитаемых людей ислама и арабского мира немало темнокожих. Взять хотя бы великого мыслителя Аль-Джахиза, который, к слову, жил и творил прямо здесь, в Басре. Так что дело точно не в цвете кожи!
Затем оратор признал: предрассудки к темнокожим в современном Ираке действительно есть. Вот только всплеск этой неприязни произошел аккурат после 2003 года — вместе с американским вторжением.
И пояснил, что для простого арабского дехканина практически единственным темнокожим человеком, которого он видел в своей жизни, был американский морпех. И никакой радости от встречи с вооруженными «хозяевами жизни» с автоматами наперевес местный житель, естественно, не испытывал.
— Так и вашу школу в деревне, поди, строили в рамках военной программы «завоевания умов и сердец»? — отпустил финальную шпильку иракец. — Если так, то вашего коллегу не любили не за цвет кожи. Его не любили как лицо оккупационной администрации.
Вот так и получается, что расизм и ксенофобия — это не застывшие догмы, а гибкие, динамичные категории. Они прямо на наших глазах пересобираются под воздействием политики, войн и перераспределения силы.
То, что кажется уходящей в века классической расовой нетерпимостью, при близком рассмотрении часто оказывается свежей исторической травмой или реакцией на внешнее насилие. Контекст меняется — и старые визуальные маркеры мгновенно наполняются новым, часто весьма болезненным содержанием.
Читай скрытый код любого племени с @социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций
❗️❗️❗️Что будет с Телеграмом – непонятно. Чтобы не потеряться, подписывайтесь также на мой канал МАХ и на мой канал Дзен (канал Дзен – с неповторяющимся контентом)
