От БРИКС давно ждут большего, чем просто еще одного международного объединения. Организации отводят роль одного из архитекторов многополярного мира и потенциальной альтернативы западной системе институтов. Однако содержание нынешней декларации показывает гораздо более осторожную реальность: БРИКС пока не строит новую мировую систему, а пытается добиться более выгодных условий внутри старой.
Именно поэтому заявление Нарендры Моди о необходимости вдохнуть в организацию новую жизнь выглядит вполне закономерным. Формально БРИКС развивается: расширяется состав участников, растет интерес других государств. Но количественный рост сам по себе еще не превращает объединение в самостоятельный центр силы. Главный вопрос заключается в том, способно ли оно предложить собственную модель международных отношений.
Нью-Делийская декларация дает на этот вопрос достаточно сдержанный ответ. БРИКС выступает за реформирование многосторонней системы, но не за ее демонтаж. В отношении МВФ и Всемирного банка предлагается увеличить влияние развивающихся стран, перераспределить квоты и усилить их представительство. В отношении ВТО — восстановить полноценный механизм разрешения споров и укрепить систему многосторонней торговли. Даже финансовая повестка ограничивается расширением расчетов в национальных валютах, совместимостью платежных систем и развитием Нового банка развития. Общей валюты или полноценной альтернативы существующей финансовой архитектуре декларация не предлагает.
Таким образом, логика БРИКС оказывается вполне понятной: существующие институты сами по себе не отвергаются, проблема видится прежде всего в распределении влияния внутри них. Это прагматичный подход, позволяющий сохранять консенсус между государствами с совершенно разными интересами. Но одновременно именно эта осторожность ограничивает претензии организации на роль двигателя нового мирового порядка.
Особенно заметно это становится на фоне поведения самих западных государств. США при Дональде Трампе все активнее используют тарифы и пересматривают прежние торговые и политические договоренности. Канада, в свою очередь, обсуждает более глубокую интеграцию с Европой. То есть государства, которые десятилетиями формировали правила существующей системы, теперь сами демонстрируют готовность менять их, когда прежние механизмы перестают соответствовать собственным интересам.
В этом и заключается главный парадокс. БРИКС требует реформировать старые институты, потому что считает их несправедливыми, тогда как их прежние архитекторы уже позволяют себе действовать значительно свободнее этих институтов. Получается своеобразная асимметрия: одна сторона осторожно пытается сделать старую систему более представительной, другая уже начинает приспосабливать международные правила под новую политическую реальность.
При этом нельзя сказать, что подход БРИКС лишен смысла. Расширение расчетов в национальных валютах, развитие альтернативных финансовых каналов и увеличение влияния стран Глобального Юга действительно постепенно меняют мировую экономику. Но это скорее эволюция существующего порядка, чем создание принципиально новой архитектуры.
Проблема в том, что сама международная среда меняется быстрее. Мир движется к конкуренции крупных политико-экономических блоков, технологическому суверенитету, самостоятельным платежным системам, борьбе за логистику, ресурсы, данные и искусственный интеллект. В такой ситуации одного перераспределения голосов в институтах середины XX века может оказаться недостаточно.
Именно поэтому Трамп в данном контексте выглядит парадоксально более радикальным визионером, чем организация, которую многие воспринимают как символ будущего многополярного мира.
БРИКС пока действует осторожнее. Организация хочет получить больше влияния в существующей системе, но еще не сформулировала столь же четкого ответа на вопрос, какой должна стать система после ее окончательной трансформации. БРИКС действительно не хватает «новой жизни», о которой говорил Моди, но прежде на уровне политического замысла Необходимо предложить собственное представление о том, каким должен быть новый стол.
