Пограничная семья: функция вместо чувств
Будильник ещё не прозвенел, а хаос уже здесь. Первый удар не поцелуй, а претензия.
«Почему ты вчера не выключил свет в коридоре?»
«Кто трогал мои вещи?»
«Ты что, не могла детей собрать нормально?»
Вопросы, которые не ищут ответа, они ищут мишень. В пограничной семье утро начинается не с кофе, а с поиска виноватого.
Оба часто с пограничной структурой психики. Они нашли друг друга не случайно: их объединяет страх быть покинутыми и неспособность выдерживать тишину. Тишина - это пустота, а пустота невыносима. Поэтому её заполняют шумом. Ссорой, претензиями, бесконечным «ты должен», «когда это кончится?».
Работа не убежище, а ещё одна повинность. Но туда хотя бы можно сбежать из дома. Наскоро проглотить завтрак, пока идёт перебранка за право пользоваться ванной. И офис, где тоже никто не рад искренне. Но там хотя бы не кричат в лицо. Там можно спрятаться за отчётами, за монитором, за кружкой остывшего кофе.
А вечером снова дом. Снова хаос. Дети не радость, а зона ответственности. Сделал уроки? Убрал игрушки? Но хорошее не замечается. А если двойка , то ор на весь дом. Плохое высвечивают прожектором.
Нет разговоров по душам. Нет «как ты?», чтобы услышать ответ. Есть только функция: накормить, одеть, проверить, наказать. Чувства под запретом. Чувства - это опасно, это размягчает, это может привести к уязвимости, а уязвимость в пограничном мире - смерть.
Детей отправляют спать. Наступает время супругов и это уже хорошо, если оно наступает (в пограничных семьях чаще мама уходит спать с детьми). И здесь начинается главное действо. Кто виноват в том, что жизнь не удалась?
Она: «Ты вечно пропадаешь на работе».
Он: «А ты не вылезаешь из телефона».
Она: «Твоя мать опять звонила, я не хочу её слышать».
Он: «А тебе нужны только мои деньги, вечно недовольная».
Оскорбления летят, как мячики для пинг-понга. Никто не слышит другого. Каждый говорит в пустоту. Иногда кто-то срывается и уходит в запой. И это становится козырной картой: «Ты пьёшь, ты алкоголик, ты разрушаешь семью!».
А другой отвечает: «А ты истеричка, ты сводишь меня с ума».
И никто не спросит: «Что с тобой? Тебе больно? Ты боишься? Ты хочешь любви?». Потому что в этой системе нет места для таких вопросов. Есть только роль: жертва или преследователь. Но никак не двое, которые могли бы прижаться друг к другу и заплакать.
Пограничная организация психики держится на расщеплении. Всё делится на чёрное и белое, хорошее и плохое, идеальное и ничтожное. Нет полутонов. Нет терпимости к ошибкам. Поэтому каждый проступок другого - это катастрофа. А каждое собственное «несовершенство» немедленно проецируется на партнёра: «Это не я злой, это ты меня довела».
В такой семье нет контейнирования. Нет того, кто мог бы принять ярость другого, переработать её и вернуть спокойствие. Вместо этого ярость множится, отражается, усиливается. Каждый выплеск находит отклик в другом, и начинается цепная реакция.
Страх быть покинутым - вот что движет ими. Они боятся одиночества больше ада. Поэтому терпят этот ад вдвоём.
Дети здесь продолжение нарциссических нужд родителей. Их успехи должны поднимать статус семьи, их провалы - позор. С ними не разговаривают, их проверяют. Они не получают эмоционального тепла, потому что его неоткуда взять. Родители сами голодны.
Ребёнок в такой семье учится: любовь нужно заслужить через достижения, а любая ошибка лишает права на любовь. Он вырастает с убеждением: «Я должен быть идеальным, чтобы меня не бросили». Или наоборот: «Бесполезно стараться, всё равно я плохой». И несёт этот сценарий во взрослую жизнь, выбирая таких же голодных, холодных партнёров, чтобы повторить знакомую драму.
К вечеру хаос утихает, потому что энергия истощена. Скорее бы все уснули. Чтобы не слышать упрёков, не видеть обиженных лиц, не чувствовать этого тяжёлого воздуха.
А завтра новый круг. Тот же самый. Потому что изменить ничего нельзя , так им кажется. Нельзя проявить слабость. Нельзя сказать «прости». Нельзя обнять без повода.
И они продолжают. День за днём. В хаосе, в обидах, в бесконечных претензиях
Свидание с мозгами
