сабриночка вдохновляет кстати! и розови цвета…😰🎀
Pt.2 (end.)
Только когда она приходит домой, а Хаён взахлёб пересказывает маме за ужином события, то ощущает. Уголёк из груди опустился вниз живота, и от этого жара сводит ноги. Это было не раздражение.
Через три дня Ханыль лежит на кровати лицом в подушку. Телефон в руке, и она снова открывает видео с концерта. Проматывает к тому моменту. Пэк Хёнун приседает перед ней; юбка слегка задралась. Пальцы складываются в пистолет. Она целится. Ханыль перематывает назад. И ещё. И каждый раз она смотрит в глаза Хёнун и замечает там колючее, острое – адресованное не толпе, а ей персонально. Сердце стучит в горле. Хаён сказала, что у новой звёздочки просто глаза сами по себе красивые… Но не может быть всё так просто.
Она открывает фан-кафе – да, оказывается, оно уже существует – и пролистывает вниз до самого архива. Интернет тормозит, так что она спешно сохраняет фото – особенно те, где Хёнун одна. Кто-то выложил её фото с Чаниль из средней школы. От этого зудит где-то под ложечкой. Хёнун красиво улыбается не для объектива. Ханыль уже не в первый раз водит пальцем по экрану, обводя очертания губ, линии плеч, смахивая фотографию на месте юбки, будто она может… Она скачивает всё. Сорок семь фотографий, два видео с фан-встречи. Запись концерта целиком, хотя она там была.
Она закрывает глаза, и перед ней – староста. Не на сцене. На математике, когда та скользит вдоль стены, пока свет соблазнительно падает на её шею. Она заправляет прядь за ухо рукой с розовым маникюром, которым потом ткнёт Ханыль в спину.
Ханыль до колкой боли кусает губу. Жар не успевает заполнить грудь, сразу опускается ей в живот, и становится трудно дышать. Она думает о ней; думает о ней, о своей однокласснице, будущем айдоле – идоле – постоянно. Может, тогда, в её глазах была ревность? Может, тычки в коридоре всегда были неспроста… Девушка переворачивается на спину и прижимает телефон к груди. Сердце колотится так громко, что сложно осознать себя. Она даже Сон Чаниль больше не фотографирует, даже в клубе.
На следующей неделе в школе к ней подходят сразу после звонка. В руках у девушки камера, и привычно было бы увидеть рыжую вихрастую макушку, но это староста. Ханыль от испуга давится воздухом, как тупая рыбка, и собирает вещи за секунду. – Стоять. Ты же у нас в фотокружке, – Хёнун не задаёт вопрос. – Чаниль сказала, что твои фотографии на выставку годятся. Давай поможем друг другу? Побудешь моим фотографом для портфолио, а я тебе – рекламой. Пэк Хёнун стоит так близко, что поднять глаза кажется просто опасным. Пахнет её духами – теми же, что были на сцене. Теми, что Ханыль вдыхает уже третью ночь, глядя в потолок, потому что всё же попала в число покупателей, которым повезло заказать эту лимитированную серию. Ни гроша от карманных не осталось. – Отказаться не получится, – тихо добавляет Хёнун. Она наклоняется к самому уху Ханыль, слышать её голос так близко будоражит больше, чем через микрофон. – Ты же не хочешь, чтобы я с классом попробовала угадать, кто же мой главный спонсор в фан-чате? Все эксклюзивы выкупили. Сердце пропускает удар, Ханыль бледнеет, и помогает ей устоять на месте нежная рука одноклассницы. А сегодня маникюр уже красный. Ханыль бы за такое наказание впаяли. Спрашивать бесполезно. Она смотрит на камеру в руках Хёнун и понимает, что отныне у неё будет оправдание. Не смотреть, а пялиться, оправдываясь настройками камеры. Жрать глазами каждый сантиметр юбки не только с видео, но и в живую. Каждый день. Каждый кадр, который пополнит её стену дома. Эксклюзивно... – Идёт. Но к качеству я требовательная, – голос не дрожит. – На пересъёмки даже не пытайся потом жаловаться, иначе я просто уйду. – Какие мы профессиональные! Вызываешь уважение, очкастая. – Да ты мне не интереснее тучки на небе... Вот внутри всё дрожит. Рвётся наружу, к Хёнун под школьную форму, под её парики, под её кожу. Настолько глубоко хочется влезть, чтобы девушка пахла ею.
Возможность созерцать. Снимать. Виться рядом, как второй тенью. Быть единственной, кто видит Пэк Хёнун не через объектив, а через собственное сердце.