Всякое излишество лишает жизни ее прочности, истончает, уродует, портит человеческий дух.
И я хочу уточнить, что излишество не имеет лица, это может быть и чрезмерная работа, и истерическая любовь, и чревоугодие, и тяга к удовольствию, и постоянные путешествия.
Умеренность же, наоборот, может стать синонимом процветания.
Я с юного возраста ненавижу праздники, потому что вижу их истерикой жизни, неизбежно приводящей к чрезмерности, которая всегда приводит к той или иной форме тошноты.
Больше всего я люблю обыденность, рутинность, потому что настоящий праздник жизни создается именно в этих днях, и больше нигде.
В этой поездке я так хорошо увидела свою склонность к чрезмерности, что мне захотелось поскорее ее в себе обуздать, задушить.
Но быстро ничего не получится.
Я часто бываю несдержанна, я переняла столько позорных привычек от тех, кто в свое время меня ранил или от тех, от кого я хотела защитить свою мягкость.
Могу вспыхнуть, стиснув зубы прошипеть, могу хлопнуть дверью, могу сказать не подумав, в общем, все, что делает человек, привыкший к долгому одиночеству и забывший, что рядом может оказаться хрупкость другого, а не долбоеб с сайта знакомств.
Я не думала, что когда-нибудь смогу полюбить, зато теперь я вижу, как сильно и я могу ранить, изменить другого, так же, как и меня когда-то.
Каждый раз, когда мы с Эм.
задумываем какую-нибудь вылазку, будь то ресторан, музей, поездка куда-то, то все идет наперекосяк, всегда вопреки ожиданиям.
В жажде чрезмерности и тоски по идеальности мы даже ругаемся, обычно из-за какой-то совершенно неважной глупости, и, признаюсь честно, часто с моей подачи.
Самое же счастливое время мы проводим в самый невзрачный вторник или четверг.
Мне стало совершенно ясно, что никакие «опыты» не сравнятся с ясностью ровного и здорового обычного дня.
Я уже давно не получаю удовольствия от ресторанов, поездок, шопинга и бесконечного потребления, но я делала это потому, что так делают все, потому что я устала решать саму себя и
выдерживать насмешку над настоящей собой, и мне стало все равно, что со мной произойдет.
Я просто хотела стать тенью, или еще лучше чудовищной карикатурой того общества, в котором живу.
Сейчас же я вновь хочу измениться ради любви.
Хочу обуздать тягу к чрезмерности, хочу уничтожить в себе другого, ранившего меня, хочу отказаться от минутной вспышки желания, чтобы иметь возможность построить ту жизнь, где умеренность во всем будет фундаментом, держащим всю конструкцию.
