— А высоко тут целоваться, каланча. Голова кругом.
— От чего ж ещё. — Она чуть подалась. Я чуть подался. И она заржала. — Не, не буду. А то ты возомнишь. Пошли вниз, я первая, а то опять затрясёт.
И полезла вниз, крепко держась. Внизу отдышалась, руки в боки.
— Ну, каланча. Есть на что глянуть в твоём хозяйстве.
Восемь вечера. Доклад. «На квадрате чисто, посторонних нет». Отбой.
Ночью я не спал. Лежал на лавке и ждал.
После вышки-то. После «высоко тут целоваться». Я был уверен — придёт. Лежал, слушал перегородку, придумывал, что скажу.
За перегородкой Люда захрапела. Основательно, с переливом, на всю избу. Раскатисто.
Вот тебе и целоваться. Я лежал и злился. Обидно даже. Мужик месяц ждал, а тут храп.
В начале второго скрипнула половица.
Я приподнялся. В темноте — фигура. Не Люда. Худая. Тоня.
Она подошла к лавке. Постояла.
Четыре слова. За два дня десяток сказала, а тут четыре подряд — и все команды. Куда идти, что взять, что делать.
У порога она обернулась к перегородке и сказала в темноту:
Храп оборвался. Секунда тишины. Потом Людин голос — бодрый, ничуть не сонный:
— Фу-у, слава богу. Я думала, вы до утра телиться будете. У меня уж челюсть свело храпеть.
Я сидел. Ничего не понимал. Та, что за два дня сказала десять слов, командует. А балаболка, оказывается, не спала и всё ждала команды.
— Идёшь? — спросила Тоня из дверей.
Под навесом фургон. Тоня откинула борт, забралась внутрь. Щёлкнула переноской — лампа на проводе, голая, жёлтая, качается от каждого движения. Кузов набит: полки, ящики, а посередине штабель мешков. Сахар, по полсотни кило.
— Мешки, — сказала Тоня. И толкнула два вниз, устроила лежанку.
— Тесно у тебя, зараза. Женя, ногу убери, тут не танцпол. Ой, борт-то холодный какой, железо. Держись от него подальше, а то к спине примёрзнешь, весело будет.
Тоня уже стягивала рубаху. Молча. Руки у неё были быстрые и точные, как с карбюратором. Взяла меня за ремень, дёрнула к себе, на мешки.
— Ты глянь на неё, — восхитилась Люда. — Молчит и делает. Женя, учись, пока показывают.
Мешок подо мной поехал. Я съехал в щель между ним и ящиком, локтем в полку. Лампа качнулась, тени поплыли.
— Не годи, — сказала Люда. — Годить будешь на пенсии.
Тоня пахла скипидаром и бензином. Руками провела по груди, вниз, к животу. Расстегнула, взяла рукой — уверенно, без лишнего. Я выдохнул. Она не сказала ни слова, только придвинулась, коленом раздвинула. От неё пахло краской, и это почему-то заводило сильней всего.
Люда рядом устроилась на боку, подпёрла голову.
— Не спеши, каланча. Тоня разгон любит долгий, я знаю. Она молчунья, но ты по рукам ориентируйся, руки у ней говорят. Ага, вот так. Видишь? Она тебя ведёт, а ты и рад.
Мешок опять поехал. Тоня перехватила меня за бёдра, вернула куда надо. Тесно, коленям упор в жёсткое, спиной чую холодный борт, отодвигаюсь. Люда права — примёрзнешь.
— Резинку-то надел? — вдруг спросила Люда деловито. — У меня вон, в ящике под накладной, третья полка. Тоже товар, между прочим, подотчётный. Бери, спишем на бой. — И заржала. — Бой у нас сегодня знатный будет.
Я нашарил, надел. Тоня ждала, не отпуская, держала за руку — направляла. Легли как надо. Член вошёл, она втянула воздух сквозь зубы — первый звук за всё время. Обхватила ногами, притянула. Руки на моей спине, ногти. Молчит. Делает.
━━━━━━━━━━━━━━
🔥 ЕЩЁ В НАШЕЙ СЕТКЕ
💋 Пошлые — истории для взрослых
🔥 Фото новых подписчиц
♋️ Гороскоп на каждый день
⚡️ Самые быстрые новости
━━━━━━━━━━━━━━
