Собачья верность, или Человек, которого любили только таксы
Но рассказ о Вильгельме II был бы не полным если бы я не упомянул про совсем другую историю. Той, о которой почти никто не вспоминает. История, где не было ни броненосцев, ни парадных мундиров, ни страха показаться слабым. Там, в тишине своих покоев, грозный император превращался в кого-то другого. В человека, который любил маленьких, криволапых, длинных, как сосиски, собак. Такс. Он любил их так, как не умел любить людей: безоглядно, до смешного, до боли. Спал с ними, ел с ними, возил повсюду. С ними он не боялся быть слабым. С ними он не боялся быть собой.
Двое — Вадль и Хексль — были сущими чертями. Один современник описал их без всякой жалости: кусачие, рычащие бестии, у которых пасть — половина тела. Эти собакам можно было делать что угодно! И однажды кайзеру пришлось за них извинятся, впрочем об этом эпизоде я расскажу позднее.
А ещё был Эрдманн. Это имя кайзер произносил с нежностью, которую не дарил никому из людей. Когда пес умер в 1901-м, что-то в Вильгельме сломалось окончательно. Он не смог просто закопать его — поставил камень на Розовом острове под Касселем. И на камне велел высечь слова, от которых до сих пор щемит сердце: «Здесь покоится верный Эрдманн». Верный. Единственное, что он ценил в этом мире. И единственное существо, что подарило ему это, было собакой.
Потом была Сента. Она прошла с ним всю Первую мировую — маленькая тень у ног человека, терявшего одну страну за другой. Когда всё рухнуло и он бежал в изгнание в Нидерланды, она поехала с ним, не спросив, куда и зачем. Она прожила двадцать лет. Двадцать лет рядом с тем, кого оставили все.
В Хёйс Дорне, где низложенный император доцветал свои дни, он разбил для них настоящий погост. Пятеро такс — Сента, Топси, Арно, Вай-Вай и ещё одна — лежат в ряд под стенами замка. Их могилы целы до сих пор. Над ними замерла каменная фигура — страж, охраняющий их сон.
Так человек, который всю жизнь пытался казаться чудовищем, чтобы никто не увидел в нём калеку, до последнего вздоха оставался верен только маленьким криволапым собакам. Единственным, кто любил его не за флот, не за корону, не за железную волю. А просто за то, что он есть.
А потом ушли и они.
Дом опустел. В Хёйс Дорне стало так тихо, что было слышно, как ходят часы — мерно, безразлично, отсчитывая часы, дни, годы. Ни лая, ни топота когтей по паркету, ни тёплого сопения у ноги. Только шаги старого человека по пустым коридорам и тиканье маятника.
Он остался один. Низложенный император, переживший свою империю, свою славу, свою семью, своих врагов — и своих собак. Всё, что он любил, ушло раньше него. Всё, что его любило, — тоже.
Охотник за историями