У языковой школы Berlitz в свое время были совершенно замечательные рекламные ролики из серии «Improve Your English». В одном из них певец под ритмичную музыку выкрикивал что-то на непристойном, а пожилая благообразная пара весело приплясывала — очевидно, находясь в блаженном неведении относительно смысла слов песни. И тут вдруг выяснилось, что когда-то на их месте была и я сама. И еще куча народу.
Давно, еще при динозаврах, я пела в детском хоре. Хор был отличный: мы много выступали и гастролировали, работали в музыкальном театре и исполняли разнообразные произведения на разнообразных языках. Разумеется, почти никогда толком не понимая, о чем идет речь, — хотя, став постарше, я начала сама переводить тексты со знакомых языков и притаскивать в клювике худруку.
Помимо прочего, числилась у нас в репертуаре серенада Орландо ди Лассо, которая начиналась словами «Matona mia cara…». Увы, по-итальянски я тогда знала разве что «пиццу» и «пиццикато», а уж язык XVI века и подавно не могла разобрать. Ну серенада. Какие у вас большие зубы красивые глаза, сжальтесь надо мною, я парень хоть куда. Что там еще может быть?
Спустя много лет меня вдруг угораздило вспомнить песенку и возжелать разобраться-таки со смыслом поподробнее (не спрашивайте: видимо, средневековой музыкой навеяло). Благо теперь можно найти слова, ноты и записи почти всего.
В процессе выяснилось, что серенаду поет немецкий ландскнехт (ага, вот прямо на четыре голоса), у которого итальянский не родной, и это создает дополнительные сложности для разбора (особенно тем, кто и сам знаком с итальянским недостаточно близко). Но зато добавляет и комический эффект — конечно, для тех, кто способен это понять. Ну или хотя бы нагуглить.
Вот, например, загадочная фраза, которая в переводе звучит так: «Тфоя мне нрафиться, как каплун грекам». Как известно, каплун — это петушок, лишенный мужского достоинства. На мой придирчивый взгляд, комплимент сомнительный. Впрочем, может, средневековые греки пылали к цыплятам-кастратам какой-то особой большой любовью, кто их знает… В интернете вон пишут, что каплун — это вкусно, и у меня нет оснований не верить.
Или еще прекрасное: «Моя принести тебе вальдшнепов — жирных, как почка». Один из переводчиков предположил, что бравый вояка перепутал почки с печенью, и выступил с вариантом «жирных, как фуа-гра». Но что перепутано в оригинале, того не вырубишь топором и в переводе. Почка — и точка!
Однако последний куплет таил в себе особый сюрприз — совершенно незавуалированное описание того, что именно ухажер намерен делать с дамой своего сердца всю ночь. К своему ужасу, узнав истинный смысл слов «mi ficcar tutta notte, urtar come monton», я начала отчетливо различать в мелодии возвратно-поступательные движения, и развидеть это… расслышать… отслышать — елки-палки, даже глагола подходящего в русском не подберу! — теперь нет никакой возможности.
Безусловно, всё вышеперечисленное отлично вписывается в образ немецкого сантехника пехотинца, но ведь это произведение чаще всего исполняет детский хор (ладно, иногда женский). Неужели никто не замечает «невидимую гориллу»?
В поисках ответа на этот вопрос я наткнулась на испанский перевод — вполне пристойный, в нем кавалер ночью намеревался девушку танцевать. Так я узнала, что сомнительные слова в хулиганском мадригале Лассо иногда заменяют на более добропорядочные. Но остановиться уже не могла и разрыла самый древний культурный слой в самом нижнем ящике старого шкафа. Там нашлись ноты, оставшиеся от золотого детства. И в них ломаным итальянским по затертой бумажной поверхности было четко напечатано неприличное. А рядышком располагался русский перевод:
Зато твой друг рабочий,
А не пустой долдон.
Не может он полночи
Глядеть на твой балкон!
