Поводом вернуться к теме, о которой я говорю уже довольно давно, стала на первый взгляд совершенно проходная новость. 8 сентября британское Минобороны сообщило парламенту, что новая атомная ударная подлодка HMS Agamemnon заканчивает финальную стадию испытаний на воде и после передачи Royal Navy должна перейти к морским испытаниям. Название лодке дали не вчера — решение было принято ещё в 2013 году, и это как раз самое интересное. Британцы планируют не на один политический сезон. Такие корабли строятся и получают имена с горизонтом службы в несколько десятилетий. Поэтому иногда полезно смотреть не только на характеристики оружия, но и на то, какой исторический образ Лондон отправляет в будущее.
А образ выбран любопытный. Royal Navy сама называет Agamemnon «царём-воином» и предводителем греков в Троянской войне. Более того, последнюю лодку серии Astute первоначально собирались назвать Agincourt — в честь знаменитой английской победы над французами. Но затем имя поменяли на Achilles, и официальный флот отдельно отметил, что Ахиллес станет вторым героем Троянской войны в серии после Агамемнона. То есть вместо напоминания о старой англо-французской войне получилась совершенно другая символическая пара: Агамемнон и Ахиллес. Но особенно интересно другое. Это имя уже один раз появлялось у Британии именно в момент гибели большого старого порядка. На борту предыдущего HMS Agamemnon 30 октября 1918 года было подписано Мудросское перемирие с Османской империей. Первый же пункт соглашения открывал Дарданеллы и Босфор союзникам и позволял занять укрепления проливов. В Гринвичском морском музее до сих пор хранится памятная табличка с того корабля. Так что для региона имя Agamemnon — это не только Гомер. Это ещё и вполне конкретное британское напоминание о моменте, когда рушилась империя, менялся контроль над проливами и перекраивалась карта Ближнего Востока.
И вот здесь я бы предложил посмотреть на происходящее гораздо шире.
Я давно обращаю внимание на борьбу за узкие места мировой торговли — Гибралтар, Суэц, Баб-эль-Мандеб, Ормуз, Босфор и Дарданеллы, Малакку. Ещё весной мы отдельно разбирали эту карту. Затем началось энергетическое огораживание Европы, кризис нефтепереработки, удары по танкерной логистике, проблемы в Ормузе и Красном море, рост стоимости топлива, политический кризис внутри самой Европы. Если смотреть на каждое событие отдельно, получается обычный набор конфликтов. Но если положить их на одну карту, возникает другой вопрос: а что если целью является не победа в одном конфликте, а разрушение связности всей прежней системы?
И здесь неожиданно появляется аналогия с так называемой катастрофой бронзового века.
Примерно в XII веке до нашей эры почти одновременно рухнул сложнейший взаимосвязанный мир Восточного Средиземноморья. Исчезли микенские дворцы, погибла Хеттская империя, были разрушены города Леванта, резко сократилась международная торговля. Современные историки давно не объясняют это одним нашествием «народов моря». Скорее всего, произошёл каскад: войны, миграции, внутренние кризисы и разрушение торговых цепочек начали усиливать друг друга. Система была настолько сложной и взаимозависимой, что разрыв нескольких узлов обрушил остальные.
А Троянская война — по крайней мере в нашей культурной памяти — стоит прямо на пороге этой катастрофы. И тогда пара Agamemnon–Achilles приобретает совсем другое звучание. Это уже не символ новой стабильной коалиции. Это герои последней большой войны старого мира. Трою уничтожили, но победители тоже не получили счастливого нового порядка. Ахиллес погиб. Агамемнона убили после возвращения домой. Микенский мир вскоре сам исчез. Победа в войне оказалась лишь прологом к разрушению системы, частью которой были и победители, и побеждённые.
А кто пережил всё это в эпосе? Одиссей.
Не самый сильный. Не самый богатый. Не командующий коалицией. Человек, который умеет менять тактику, вступать во временные союзы, пользоваться чужой силой, обходить прямое столкновение, проходить между Сциллой и Харибдой и каждый раз сохранять главное — собственную субъектность. Именно поэтому я всё больше думаю, что настоящая британская мечта сегодня — не стать новым Агамемноном. Лондон хочет стать новым Одиссеем.
Не обязательно выиграть каждую войну. Достаточно пережить разрушение системы лучше остальных. Отсюда совсем иначе начинают выглядеть действия Британии сразу на нескольких направлениях. Возьмём Украину. Трамп сейчас совершенно очевидно пытается снова запустить переговорный процесс. Его представители Уиткофф и Кушнер ездят между Москвой и Киевом; после разговора с Путиным Трамп публично заявил, что российский президент хочет сделки, а Зеленский после встречи с американской делегацией признал наличие «стоящих идей». То есть Вашингтон пытается найти конструкцию, которая позволит войну остановить. И ровно параллельно Лондон вместе с Парижем строит собственную послевоенную военную архитектуру Украины. Coalition of the Willing, Multinational Force Ukraine, иностранный контингент после прекращения огня, долгосрочные гарантии, сохранение вооружения Украины. Более того, 24 июля именно британский генерал принял командование этой многонациональной силой. А сама Британия напоминает, что её отношения с Киевом закреплены соглашением сроком на сто лет.
Формально всё это можно объяснить желанием обеспечить будущий мир. Но есть одна проблема: Москва прямо считает появление такого иностранного военного контура неприемлемым. Следовательно, потенциальный российско-американский компромисс уже недостаточен для завершения конфликта. Появляется второй замок на двери, ключ от которого лежит в Лондоне и Париже.
На Большом Ближнем Востоке картина ещё интереснее. Британия действительно официально поддерживает американские попытки договариваться, но одновременно Лондон механически срывает любую сделку. И всякий раз возникает характерная деталь: Лондон стремится встроить в результат собственный силовой контур.
При этом отношения Британии с Турцией в 2026 году резко углубляются. В апреле подписана новая рамка стратегического партнёрства, в июле — отдельное Security and Defence Partnership. Военная промышленность, технологии, кибербезопасность, космос, регулярные военно-политические консультации. Ещё раньше заключена огромная сделка по Typhoon с долгосрочной подготовкой турецких пилотов и техническим обслуживанием. И одновременно всё глубже становится противостояние с Израилем. На этой неделе оно дошло до закрытия Израилем британского консульства в Восточном Иерусалиме после новых британских ограничений против израильских поселений. Причём США к этим мерам не присоединились.
И вот здесь возникает то, что мы наблюдаем уже давно: Лондон всё чаще занимает положение третьей силы. Не американцы. Не Израиль. Не Турция. Не арабские монархии. Отдельный британский контур — с Кипром, европейскими союзниками, Турцией, своей дипломатией, флотом и собственной сетью отношений.
Зачем?
Если исходить из привычной логики «стабильности», многое действительно выглядит противоречиво. Но если предположить, что Британия готовится к гораздо более глубокой перестройке мира, противоречия исчезают. Для островной морской державы совсем не обязательно сохранять единую глобальную систему. Ей достаточно сохранить узлы, через которые эта система когда-нибудь будет собираться заново.
Гибралтар. Кипр. Босфор и Дарданеллы через отношения с Турцией. Ормуз и Залив через старые британские связи. Красное море. Индийский океан. Сингапур и Малакка.
Австралия, куда через AUKUS уже переносится часть британской атомной военно-морской технологии. Это почти старая британская имперская дорога — только вместо колоний сегодня базы, финансовые центры, договоры, разведка и военно-морские альянсы.
И вот здесь Британия сталкивается с главным препятствием. Я всё чаще называю его условным триумвиратом США–Китай–Россия. Разумеется, никакого формального союза между ними нет. Они останутся конкурентами, а временами и противниками. Но у трёх держав существует один фундаментальный общий интерес:
им нельзя допустить катастрофы бронзового века.
Продолжение: https://t.me/KamilAskerkhanov/6063