Типичный метод колдовской порчи: поймать жабу или лягушку, высушить, растолочь в порошок и при случае угостить недруга.
«Лягухами кормят. Если надо испортить, колдунья берет лягух, изловит и истолчет, сушит и раздаёт, а там в пироги кладут или вообще в кушанье, и портят».
Сказки и песни Белозерского края. 1915. С. 525.
Внутри, от человеческого тепла, порошок снова становился лягушкой, которая ползала и квакала в человеке.
«На нутре разростается в большую лягушу, которая начинает сердце грызть».
Кама-река. (Продолжение). XIII // Волжский вестник. 1885. 17 марта. № 62.
А то и не одной. Пермские психиатры обследовали порченную (икотницу), в которой «обитало» целое семейство лягушечек: мама и ее потомство (Гуськов В. С., Урюпина М. Д. Синдромы одержимости «икотой» (патогенез, клиника, терапия, течение, экспертиза, прогноз). Пермь, 1985. С. 31).
Избавиться от воображаемого паразита было сложно. Устойчивой рецептуры не существовало: пили ладан, надевали хомут, ходили по монастырям, а то на порченных лягушками бабах ездили, как на кобылах (колдовские лягушки этого не одобряли). Если получалось, женщины лягушку рожали, а мужики выблевывали.
«[Испорченного мужика привела жена к знахарю.] А он отвар заварил и пить с молитвой заставил. Как выпил дед-от отвар, так его и скрутило, и скорчило, и изо рта он лягушку выхаркнул. Поймали эту лягушку, да в печку сунули. Так вот и выгнали нечистый дух».
Мифологические рассказы и поверья Нижегородского Поволжья. СПб. 2007. С. 135.
Кстати, случалось, что и «на самом деле» рожали и выблевывали: знахарки в нужный момент подкладывали.
Порошок из сушеных лягушек был вполне универсальным. Можно дунуть на стадо коров, и те становились «матрешками» с террариумом внутри. Кинуть во двор, а то в избу, где разводилось несчетное число лягушек: из каждой пылинки по одной.
В Горбатовском уезде Нижегородской губернии колдун распустил лягушек зимой у дома, где свадьбу играли. Подъехал свадебный поезд к воротам, остановился. «И так, и сяк, бились, бились – нейдут лошади! Посмотрели – глядь, а у ворот-то [на снегу] все лягушки, да большущие, да зеленые!» (К.И.С. Колдуны и знахари. (Из памятной книжки статистика) // Волжский вестник. 1890. 3 января. № 2).
Часто мнимые: скачут лягушки по избе, начинают их ловить, а лягушек-то и нету.
«Лягуш напустила ково-то. Вот везде лягуши скачат. Как есть везде скачат! И по столам, и по шкафу, и по окошкам – везде, вся изба по полу, все в лягушках. Она же омрачила, кого ли сделала, черт ее знат. А потом мама-то билась-билась – никово».
Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири. Новосибирск. 1987. № 241.
Колдовской порошок – мой любимый пример принципиальной несовместимости народной медицины с доказательной. Он показывает, что для традиции одним и тем же недугом можно поразить хоть корову, хоть человека, хоть сарай.
Можете представить панельную пятиэтажку, заболевшую коронавирусом? Для народной медицины вполне себе понятный образ: колдун испортил.
Минутка этнографии
#среда_скакухи
