Ее воспитывала бабушка.
Когда её мама родила, бабушка забрала ребёнка себе.
Мол, мать неродивая, не справится. Мать пыталась забрать, бабушка не отдавала.
И здесь, конечно, много вопросов.
- Как это — забрала?
- Почему это стало возможным?
- Что происходило с матерью?
- Почему у дочери не было места рядом со своей мамой?
Что видим в расстановке:
Бабушка смотрела не на внучку.
Она смотрела на свою дочь. А внучку не видела. Так бывает, когда бабушка через внуков пытается
что-то исправить в своём материнстве.
Внучка просто стала проектом:
«Я воспитаю правильно. Я сделаю лучше. Я докажу. что я хорошая мать».
Но когда ребёнок становится проектом, его самого часто не видят.
- Не видят его потребности.
- Его боль.
- Его тоску по маме.
- Его злость.
- Его одиночество.
А теперь вернёмся к мальчику, который выдёргивает волосы.
В расстановке было видно:
Бабушка смотрит на свою дочь.
Мама мальчика смотрит на своего ребёнка.
А ребёнок смотрит на маму.
И рядом с ним — симптом.
В системной работе мы часто видим: ребёнок из любви начинает делать что-то вместо матери.
Не потому что он виноват.
Не потому что мать плохая.
А потому что у ребёнка есть бессознательная лояльность:
- «Мама, я понесу это за тебя».
- «Мама, я покажу то, что ты не можешь чувствовать».
- «Мама, я буду болеть, лишь бы ты наконец увидела свою боль и ожила».
В этой истории у мамы было очень много злости.
Злости на бабушку.
Злости на свою мать.
Злости на собственного ребёнка.
Потому что у него мама есть.
А у неё — не было.
Это очень непростое чувство.
Его трудно признать.
Его стыдно чувствовать.
И часто женщина просто замораживает себя.
Она улыбается.
Держится.
Говорит: «Всё нормально».
Но за этой улыбкой может быть очень много боли.
И тогда ребёнок начинает показывать телом то, что в семье невозможно сказать словами.
- Можно рвать на себе волосы от злости.
- Можно отдирать ногти от тревоги.
- Можно болеть, когда мать эмоционально выключена.
Ведь только когда есть реальная угроза с ребенком мать включается. Ребенку мама нужна живой, и он будет делать все, чтобы она жила.
Симптом ребёнка — это не приговор.
И не повод обвинять мать.
Но это повод остановиться и спросить:
- «Что мой ребёнок показывает своим симптомом, своим поведением?»
- «На что я сама не могу смотреть?»
- «Какая моя боль до сих пор живёт во мне?»
- «Что мое дитя несёт из любви ко мне?»
В расстановке мама сначала улыбалась.
Так часто бывает, когда внутри слишком больно.
Но если не торопить, не давить, не требовать быстрых ответов, чувства начинают выходить.
Сначала напряжение и слова я не хочу плакать. Потом я это уже пережила.. такое отрицание и борьба с собой.. И в какой-то момент защита рушится и это уже не просто слезы взрослой женщины.
Это плачет навзрыд маленький ребёнок, которому когда-то было очень больно.
Ребёнок, которого забрали.
Ребёнок, который остался без мамы.
Ребёнок, который так и не смог тогда разозлиться, закричать, попросить, удержать.
Берт Хеллингер говорил, что мать всегда может что-то сделать для своего ребёнка.
И когда мать начинает смотреть туда, где больно ей, у ребёнка появляется шанс перестать показывать это своим телом.
