Был такой юридический рычаг в борьбе между духовной и светской властью — интердикт. Буквально с латыни это означает «запрещение».
Если светский владыка вступал в борьбу с духовной властью, епископ запрещал в пределах владений враждебного князя, короля или феодала все церковные службы. Народ лишался всех богослужений. Покойников не отпевали, новорождённых не крестили, больных не соборовали и так далее. Долго народ такое терпеть не мог, и князю угрожал реальный бунт. Так земные владыки смирялись под руку епископа.
В нашей истории даже преподобный Сергий ходил в Нижний Новгород по велению митрополита «запирать церкви», чтобы смирился местный князь. Это работало.
Во вторник совершается память одного из новомучеников — священника Михаила Накарякова. Он служил в Пермском крае в ранние годы советской власти. Когда большевики взяли под стражу местного епископа — Андроника Пермского, непримиримого врага большевиков, — епископ наложил на область интердикт. Храмы закрылись. Народ зароптал. За отказ служить вопреки приказу епископа священник Михаил и был убит красноармейцами. Но я хочу сказать вот что.
В начале XX века русский народ действительно не мог долго обойтись без храма и службы. Только вот новая атеистическая власть совсем не знала, что такое смирение. За нелояльность в свой адрес она без смущения казнила кого хотела и в любых количествах.
И получилось, что не власть смирилась, а запуганный народ постепенно отвык от Церкви.
По сути, это большевики наложили на народ длительный интердикт, продлившийся более полувека. В итоге выросли целые поколения, которые привыкли жить без Церкви. Люди рождались и не крестились, приближались к порогу смерти и не исповедовались, отдавали Богу душу и ложились в землю без отпевания. Жили, естественно, невенчанными.
И к этому, повторяю, привыкли. На сегодняшний день мы имеем уже другой народ. Не тот, который и пару недель без Церкви прожить не может, а тот, который всю жизнь может прожить — каким-то образом — без всякого участия в Таинствах.
Новая власть тогда стремилась вывести новую породу людей. И кое-что у неё получилось: была выведена странная порода людей, оглохших к звукам Небес.
Чисто биологический человек получился, без привязки к такой необходимой для человека метафизике. Человек без стремления к Горнему миру.
Это надо учитывать пастырям. Если раньше работал принцип «Построй храм, а люди придут», то теперь просто наличие храма ещё не гарантирует его посещение. Людям надо вернуть любовь к службе, тягу к Благодати, жажду молитвы. Иначе русские люди будут ходить в русском храме с глазами туриста и просто фотографироваться.
То есть вся наша нынешняя история — это история жизни после длительного интердикта, к которому привыкли как к норме.
Когда-то священник мог «обслуживать религиозные потребности населения», ибо этих потребностей было достаточно. Теперь же священник работает как реаниматолог, оживляющий заново уснувший или умерший дух народа и влекущий его в естественную сферу духовной жизни.
Задача должна быть ясно понята. Нельзя просто удивляться и спрашивать себя: «Отчего это люди в храм не идут?»
Отбили людям тюремными сроками и прикладами всё живое в душе и заселили туда сначала страх, а потом — духовное отупение. Надо преодолевать эту истинную беду усилиями духовного подвига и слёзной молитвы.
