🤔 «Меня, под влиянием Запада, страшно раздували». Пастернак благодарит Сталина за то, что он больше не поэт номер один в СССР. Что?
Как мы с вами вчера разобрали, в ноябре 1935 года Ахматова при помощи целой литературной сети и других вытаскивает своих родных на свободу (пусть и временно).
Пастернак тогда отправил короткую приписку на четыре строчки. «Однажды Вы упрекнули меня в безразличии к судьбе товарища», — написал он в ней, отсылая к телефонному звонку Сталина про Мандельштама.
Пастернак недоволен этим письмом. И спустя месяц он пишет снова Сталину: «Я сперва написал Вам по-своему, с отступлениями и многословно, повинуясь чему-то тайному, что помимо всем понятного и всеми разделяемого, привязывает меня к Вам. Но мне посоветовали сократить и упростить письмо, и я остался с ужасным чувством, будто послал Вам что-то не свое, чужое».
Он благодарит «за чудесное молниеносное освобождение родных Ахматовой». И отправляет вышедший том «Грузинских лириков» (он работал над переводами несколько лет): «Я давно мечтал поднести Вам какой-нибудь скромный плод моих трудов».
А вот дальше самый интересный кусок:
… В заключение горячо благодарю Вас за Ваши недавние слова о Маяковском. Они отвечают моим собственным чувствам, я люблю его и написал об этом целую книгу. Но и косвенно Ваши строки о нем отозвались на мне спасительно. Последнее время меня, под влиянием Запада, страшно раздували, придавали преувеличенное значение (я даже от этого заболел); во мне стали подозревать серьезную художественную силу.
Теперь, после того, как Вы поставили Маяковского на первое место, с меня это подозрение снято, и я с легким сердцем могу жить и работать по-прежнему, в скромной тишине, с неожиданностями и таинственностями, без которых я бы не любил жизни.
Именем этой таинственности горячо Вас любящий и преданный Вам Б. Пастернак
Около года Пастернак успел побыть на весьма неуютном для себя первом месте в пантеоне советских поэтов. В августе 1934 года на Первом съезде писателей главред «Известий», уже полуопальный, но еще влиятельный Николай Бухарин в своем докладе провозглашает: Пастернак — «один из замечательнейших мастеров стиха в наше время, не только нанизавший на нити своего творчества целую вереницу лирических жемчужин, но и давший ряд глубокой искренности революционных вещей». Месседж такой — просто клепать агитки уже недостаточно.
Самому Пастернаку все это не очень нравится. На том же съезде он говорит: «При огромном тепле, которым окружает нас народ и государство, слишком велика опасность стать социалистическим сановником. Подальше от этой ласки во имя ее прямых источников, во имя большой, и реальной, и плодотворной любви к родине и нынешним величайшим ее людям, на деловом и отягченном делами и заботами от них расстоянии. Каждый, кто этого не знает, превращается из волка в болонку».
Летом 1935 года Пастернака в качестве фронтмена советской поэзии шлют на антифашистский конгресс писателей в Париж, интересно, что его буквально выпихивают туда (хотя это даст возможность повидать Цветаеву и других). Сам он в глубокой депрессии («я даже от этого заболел» — это про это).
Наконец, 24 ноября 1935 года Лиля Брик жалуется Сталину — книги Маяковского не издали полностью, в продаже их нет, музей задерживают, переименования площади тоже.
Сталин пишет Ежову: «Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и к его произведениям – преступление. Жалобы Брик, по-моему, правильны».
И эту внутреннюю резолюцию (фрагмент) публикуют в «Правде» 5 декабря 1935 года. К ней и отсылает Пастернак. Любопытно, что 5 декабря газета написала «лучшим, талантливым». А затем 17 декабр поправила свою же цитату Сталина на «талантливейшим».
Если вам интересно читать этот канал, поддержите его, пожалуйста, в Бусти и Патреоне. Вы можете подписаться на любую, самую маленькую сумму — это очень мотивирует и дальше вместе с вами вести литературные расследования!