🩵 Кристина Куца, актриса: Рассказала о роли Лауры
«Она сама становится похожей на стеклянную фигурку в своей коллекции и не может из-за чрезмерной хрупкости покинуть полку», — так описывает Лауру из «Стеклянного зверинца» сам Теннесси Уильямс. А какой её видят актрисы? В прошлый раз мы поговорили с Наталией Шулиной, теперь очередь Кристины Куцы. Именно с этой актрисой состоялась премьера спектакля.
— Чем лично тебе интересна драма Теннесси Уильямса «Стеклянный зверинец»?
— Мне нравятся сложность переплетения отношений внутри семьи. Как каждый зависит друг от друга, но в то же время прячется в своем иллюзорном мире, не желая столкнуться с другим и с реальной жизнью. Мне нравится, что тут нет «плохих» и «хороших»: каждый персонаж объёмный и наполнен противоречиями.
— Что в Лауре тебе ближе всего лично? А что, наоборот, отталкивает?
— Я делаю каждую роль из себя, поэтому тут нет «ближе» или «дальше». Есть ключевые моменты, за которые я цепляюсь — конечно, это мечтательность, желание уйти от реального мира. Я тоже могу жить в своей голове: мечтать и переживать множество эмоций. Иногда это очень опасно.
Ещё мне близка тема отношений с мамой, сложность сепарации. Комплекс внутренних самоограничений и неуверенности в себе. И, конечно, хрупкость внутреннего мира. Я по натуре кажусь довольно сильной, иногда жёсткой, но это лишь защита. Когда я открываю свой мир другому, как сделала это Лаура с Джимом, я беззащитна и уязвима.
— Помимо тебя роль Лауры исполняют две актрисы. Чем, как тебе кажется, твоя Лаура отличается?
— Я, к сожалению, не видела исполнение девочек в этой роли. И могу ориентироваться только на свои ощущения. Мне не хотелось делать Лауру страдалицей, жертвой или святой. Я захотела сделать её неидеальной и живой.
Мне показалось интересным поразмышлять над её хромотой и сделать намёк на то, что она психосоматична. Если смотреть глубже, хромота даёт ей множество преимуществ: её жалеют, позволяют не работать, у неё всегда есть оправдание того, что она не может социализироваться, и возможность играть в свой стеклянный зверинец, избегая реальной жизни.
Конечно, она этого не осознаёт. Я думаю, что она, на самом деле, может ходить нормально, и вся эта болезнь в её голове. Я делаю намёки на это для особо внимательных зрителей: когда она разговаривает о том, что ей не нравится, или слышит то, что заставляет её нервничать, у неё подрагивает и трясётся больная нога.
Это намёк на то, что её физическое состояние связано с психологическим. А ещё мне нравится, что когда она танцует с Джимом, закрывая глаза, она танцует, не хромая.
Это можно воспринять как приём, а можно и как реальность, в которой она первый раз в жизни доверилась кому-то, почувствовала себя целостной и прекрасной, и у неё отпала нужда быть хромой и защищаться.
Ещё моя Лаура очень страстная. Ей 24 года, у неё никогда не было мужчины, она жила в мечтах. У неё очень много подавленных желаний, которыми она не научилась управлять. Она ребёнок в 24 года. Она воюет сама с собой и с ненавистью к себе. Поэтому одна из самых трогательных фраз для меня в спектакле это: «Что во мне красивого?!» Перед нами сидит прекрасная молодая девушка с чистым трепетным сердцем, и она не может поверить в то, что может быть красива. Ей буквально больно это слышать, никто в жизни никогда ей этого не говорил.