Глава 14. Деревня, чтобы воспитать одного ребенка
В ноябре 2022-го года научный журналист Питер Ловенхайм направился в гости к Крису Уилсону, который жил на третьем этаже многоквартирных апартаментов, недалеко от модного квартала Ю-стрит в центре Вашингтона, и заметно нервничал. Дело в том, что Крис был локальной знаменитостью среди исследователей теории привязанности: его мама вместе с трехлетним Крисом приняла участие в эксперименте Мэри Эйнсворт «Странная ситуация» и вместе они попали на кинопленку, фиксирующую результаты эксперимента, как «образец надежной привязанности». Спустя несколько десятилетий Питер разыскал Криса, чтобы воочию увидеть человека, получившего от психологов такую оценку.
Каково же было его удивление, когда он узнал, что образец надежной привязанности переживает тяжелый развод, который инициировала его жена. Питер ожидал встретить уравновешенного человека, полного любви и сонастроенности со своими близкими (главным признаком надежной связи матери и ребенка Джон Боулби называл именно сонастроенность микрокосма мать-ребенок), а повстречал одинокого человека, все еще пытающегося прийти в себя после потери партнера. Сорокалетний Крис «так и не решился стать отцом». Бракоразводный процесс длился два года (примерно столько же, сколько продлился и сам брак), и Крис только начал потихоньку выбираться на свидания, скорее заставляя себя через силу, чем испытывая к ним особый интерес.
Здесь проявляется слабое место всей теории привязанности в ее первоначальном виде, какой ее создал Джон Боулби в 40-50-х: ее сфокусированность исключительно на отношениях в системе мать-дитя. На пленке Крис и его мама действительно представляют из себя сонастроенную систему, мама мягко и ненавязчиво поддерживает его исследовательскую деятельность и являет собой надежную базу, где Крис может зарядиться ее теплом и вниманием. Но, к примеру, в материалах эксперимента не нашлось свидетельств об отношениях Криса с его отцом, бабушками, дедушками, тетями и дядями, с друзьями семьи, с братьями и сестрами.
Несколько десятилетий спустя Питер узнает, что отец Криса по тем временам был очень хорошим, но по нынешним родительским стандартам — скорее отстраненным и прохладным. Бабушки и дедушки и вовсе отсутствовали в жизни Криса.
Как я уже писала, эта сфокусированность Боулби исключительно на матерях — скорее всего, — следствие его ранней потери, и фактически отсутствующей в его жизни матери. Уже в 70-х годах студенты и вольнослушатели лекций Боулби стали протестовать против такого суперфокуса исключительно на матерях, доходило до того, что половина аудитории вставала и уходила в знак протеста. Оппоненты Боулби отмечали, что хорошая мать, по мнению создателя теории привязанности, 24/7 должна быть питательной средой для своего ребенка. Эта питательная среда была обязана постоянно откликаться на своего ребенка, неотступно бдить и обеспечивать ту самую «сонастроенность».
Реальные матери начали рассказывать об эмоциональном выгорании, которое стало их привычным спутником в случае стремления заменить малышу собой целый мир. О необходимости отказаться от своей привычной социальной и профессиональной жизни, чтобы соответствовать высоким стандартам родительства, заданных теорией привязанности. И именно тогда развернулась общественная дискуссия о роли в жизни ребенка отца и других членов семьи.
В первую очередь психологи заговорили об уникальности опыта живого включенного взаимодействия с ребенком, и о том, какую важную роль этот опыт играет в жизни каждого человека. О взрослении и становлении личности, об обретении необходимых опор в процессе получения этого опыта. И о драгоценной возможности этот самый опыт получить, когда в семье появляется малыш, кем бы он нам не приходился.
Так же в обществе заговорили о включенном внимании, которое малышу дарит ресурсный взрослый, получающий своевременную поддержку и помощь в процессе получения родительского опыта. И «включенном внимании», которое пытается выбить из себя выгоревшая, одинокая, неделями не имеющая возможности поговорить на «взрослом» языке мать, оказавшаяся единственным взрослым для своего малыша.
Свою лепту в это дискуссию внесли антропологи, описывающие примитивные сообщества индейцев Амазонии, где мать ни в коем случае не оказывалась заперта наедине со своим ребенком, изолированная от своего прежнего круга общения и привычных занятий. Напротив, мать продолжала быть значимым членом сообщества, которое разделяло с матерью ее родительские обязанности и распределяло родительскую нагрузку на всех, позволяя каждому выстроить с ее ребенком свои отношения.
Эта общественная дискуссия в итоге привела к тому, что Мэри Эйнсворт, а вслед за ней и Джон Боулби заговорили о том, что требования, предъявляемые к матерям теорией привязанности, завышены и нереалистичны. Создатели теории привязанности начали отмечать роль в жизни ребенка отцов, бабушек, дедушек, теть и дядь, друзей семьи, педагогов и нянь. Впервые заговорили о положительной роли детских садов, где у ребенка есть возможность общаться со сверстниками и опираться на надежных, получающих удовольствие от своей работы, педагогов. Наконец все заговорили о целой социальной сети надежных взрослых, включенных в жизнь ребенка и восполняющие его различные дефициты в общении. О целой деревне, чтобы воспитать одного ребенка с наиболее надежным типом привязанности.
Я пишу эту главу для того, чтобы обнять неидеальных матерей, день ото дня старающихся помыть, одеть, накормить, приласкать, научить, обратить внимание и включиться, пробовать и не отступать, тащиться на морально-волевых, когда никаких сил уже нет; чтобы обнять их и поблагодарить.
Надеюсь, эта книга станет для вас не обвинительным перстом (из множества перстов, указывающих сегодня на матерей и требующих от них подчас абсолютно взаимоисключающих вещей), а поддержкой и материалом, объясняющим многие сложные процессы, происходящих в процессе становления человеческой личности. Рассказом о том, что любые процессы имеют свою солнечную сторону и сторону теневую, и нам, увы, приходится принимать посылку целиком, без возможности отложить негодные корешки для мужика и медведя.
Путь, который я предлагаю, лежит не через безуспешные попытки быть всем и сразу, а через осознание и рефлексию всего, что происходит с нами в процессе бытия человеком, через осознанную концепцию отказа от паники «о боже, у меня есть любимые триггеры и я реагирую на них деструктивным способом!», к бережному пониманию того факта, что кроме реакций у нас есть цели, как маяки направляющие нас в верном направлении.
Спасибо вам, за то, что вы есть. Я очень вас обнимаю.
Если коротко:
- С 70-х годов слушатели лекций Джона Боулби стали возражать против его концепции, ставящей в центр внимания мать, и не уделяющей внимания другим близким людям ребенка: отцу, бабушкам с дедушками, тетям и дядям, сестрам и братьям, друзьям семьи и педагогам.
- В конце своей карьеры Джон Боулби признал свою ошибку и стал говорить о важности «сети принимающих взрослых», которая образуется вокруг ребенка, чтобы воспитать в нем наиболее надежный тип привязанности.
