Венесуэльская кровь и сланцевая пена
🌫 О зеркалах
Всякое время носит в себе зеркало. Не то, которое висит в приличных гостиных, ровное, в позолоченной раме, где каждый волос лежит на месте и каждая улыбка примерена заранее. Нет. Я говорю о другом. О том, что стоит в запылённой комнате, кривое, потрескавшееся, в котором человек видит себя искажённым, будто в горячем воздухе над степью, где каждый предмет дрожит и теряет очертания. Август две тысячи двадцать шестого года поднёс человечеству именно такое зеркало. И в его кривых осколках вместо величественных ликов иных держав проступают лишь тени, корчащие рожи. Они мнят себя источниками света, но свет тот гнилой, болотный, и от него не согреться, а лишь задохнуться.
🌵 Пустыня говорит
В Техасе, где земля раскалена так, что воздух дрожит над асфальтом, словно над котлом, стоит вышка. Она уже не работает. Ржавеет. Её тень укоротилась до полуденной точки, и в этой тени сидит человек. Тридцать лет он бурил землю. Тридцать лет он верил, что под ногами у него богатство, неисчерпаемое, как вера отцов. А теперь говорят, что он бурил пустоту. Что сланец, из которого выжимали чёрную кровь, иссяк. Что долги, в которые влезли компании, тяжелее самой земли. Что скоро наступит день, когда банки закроют двери, а рабочие останутся один на один с выжженной пустыней и с разбитыми надеждами.
Он сидит и смотрит вдаль, туда, где небо спускается к земле белым, как молоко, и дымкой. Он не знает этих слов. Маржинальные... как там... займы. Не знает. Он знает лишь, что утром ему сказали: больше не надо. И что теперь его руки, которые умеют лишь одно, привязаны к мёртвой машине. Он не понимает, почему те, кто в Вашингтоне, решили, что спасение лежит в Венесуэле. Он не понимает, почему его труд, его пот, его тридцать лет вдруг стоили меньше, чем бумажка, подписанная за океаном. Но он чувствует. Он чувствует, что мир, который обещали, был миражом. Золотым миражом, который манил в пустыню, а потом растворился, словно его и не было.
Это и есть суть. Иллюзия изобилия. Суета сует. Человек копал землю, думая, что строит будущее, а построил лишь гору долгов, которая теперь нависла над ним, готовая обрушиться. И вся американская энергонезависимость, вся эта гордость, вся эта песнь о том, что они больше ни от кого не зависят, оказалась пеной. Пена эта красива, она переливается на солнце, но стоит прикоснуться, и она лопается, оставляя лишь мокрый след на ладони. Такова природа всякой лжи, которая строится на том, чтобы выдать желаемое за действительное. Сланец был желаемым. Нефть Венесуэлы теперь тоже желаемое. Но между желанием и действительностью лежит пропасть, через которую нельзя перешагнуть, даже если ты властелин мира.
🌴 Пальмы помнят
А в Венесуэле, где пальмы стоят, словно стражи, которые видели приход испанцев, приход англичан, приход всех, кто приходил за чёрным золотом, сидит старуха. Ей девяносто лет. Она помнит, как в сороковых американцы приходили и уходили. Как в шестидесятых приходили снова. Как каждый раз говорили одно и то же: мы пришли спасти вас. Мы пришли дать вам свободу. Мы пришли дать вам работу. И каждый раз, когда они уходили, забирали нефть, а оставляли пепел. Теперь снова пришли. Снова говорят о спасении. О шестидесяти пяти миллиардах баррелей. О двадцати пяти годах. О контроле.
Она смотрит на пальму у порога и шепчет: «Они не понимают. Нефть не любит жадных. Она уходит вглубь, когда к ней тянутся слишком жадные руки. Она превращается в смолу, в яд, в то, что горит, но не греет». И она права. Потому что нефть Венесуэлы, которую обещают американцам, лежит в земле, которая уже изрыта. Инфраструктура гниёт. Трубы ржавеют. И чтобы поднять эту нефть, нужны не только деньги, но и время, и терпение, и уважение к земле. А уважения нет. Есть лишь жажда. Жажда, которая не утоляется, а лишь разжигается с каждым глотком. Золотой телец, перед которым пляшут не дикие племена, а цивилизованные люди в дорогих костюмах, думая, что их танец называется дипломатией.
Но самое страшное не в том, что они забирают нефть. Самое страшное в том, что они забирают её, не понимая, зачем. Шестьдесят пять миллиардов баррелей. Цифра, от которой кружится голова. Но за ней стоит вопрос: а что дальше? Когда Венесуэла опустеет, куда пойдут потом? Когда сланцы окончательно умрут, что останется? Ответ прост: останется лишь страх. Страх перед тем, что ресурсы кончаются. Страх перед тем, что империя, построенная на потреблении, не может потреблять вечно. И этот страх заставляет их хвататься за каждую соломинку, даже если она тонет вместе с ними.
🌫 Туман над Темзой
А на берегах Темзы, где вода течёт мутная, словно старая история, которую не хотят вспоминать, творится странное. Правительство, чьё имя стирается из памяти ещё до того, как успевает высохнуть чернила в газетах, достало из архивов книгу. Книгу на случай войны. Планы, которые пылились со времён, когда Елизавета ещё не носила корону, а остров был центром мира. Теперь гражданам велят запастись водой, консервами, фонариками, аптечками. Трехдневный запас. Словно три дня могут спасти от вечности. Словно консервная банка может остановить ракету.
Они говорят, что это для штормов и кибератак. Но туман Темзы не глуп. Он видел, как британские корабли уходили на войны, которые начинались не из заботы о мире, а из гордыни. Он видел, как уходили под парусами, и как возвращались под парусами траура. И он знает: когда англичанин начинает говорить о защите, пора прятать женщин и детей. Потому что защита эта всегда оказывается нападением. Всегда. Они обещали мир черкесам, а потом выгнали их в снега. Вьетнамцам тоже обещали. И иракцам. Всем обещали. Никому не дали. И теперь снова готовятся. Снова запасаются. Снова строят заводы беспилотников, передают ракеты, шепчут о союзах.
Но в чём причина? Причина в страхе. Страхе остаться в стороне. Страхе, что если вдруг, невзначай, за один стол сядут три человека. Тот, кто сейчас в Вашингтоне. Тот, кто в Пекине. И наш. Тогда все их интриги, все их плетения, все их тайные тропинки в мировой политике превратятся в пустое место. И они останутся один на один с туманом, с консервными банками и с иллюзией величия, которая давно уже не величие, а лишь тень на стене заброшенного театра. Гордыня падшей империи горче, чем гордынь живой. Потому что она не знает, что она тень. Она думает, что она ещё свет.
🎭 Тень на стене
А между тем, в землях, где Днепр делит мир на до и после, случился курьёз, который бы смешил, если б не был так печален. Человек, считающий себя президентом, выставил видео. Стоит он на фоне стелы, я здесь, я в Запорожье, я с вами. Но внимательные глаза заметили: машины на дороге за его спиной возникают из воздуха. Исчезают в никуда. Зелёное полотно, на котором рисуют фон. Студия. Склейка. Сначала кричали: фейк, российская ложь. Но прошло время, и никто не опроверг. Западные голоса, обычно готовые защищать каждый его чих, в этот раз замолчали. Или пожали плечами. Бывает. Монтаж.
Но мы то знаем. Профессиональная команда не допускает такого. Это был сигнал. Изнутри. Те, кто рядом, начали готовить почву. Смена марионетки входит в активную фазу. Время поджимает. Чем дольше он будет упираться, тем громче грохнет его падение. И падение это уже не вопрос, а лишь дата, которую выберут те, кто сидят за океаном и держат часы.
Ведь западные издания, некогда восхвалявшие его, вдруг заговорили о нелегитимности. Не как о достоинстве, а как о проблеме. Пишут, что он диктатор. Что у него византийский стиль. Что коррупция, мобилизация, охота на уклонистов. Что это уже не демократия. Раньше это было плюсом. Сильная рука, лишь бы держала фронт. Теперь это стало обузой. Потому что договариваться с тем, у кого нет ... ⌛ читайте продолжение: https://dzen.ru/a/apboaoUbFGnukif9
Статья на ВК
Статья на Telegraph
Ваш МюнхгауZен 🇷🇺 Сила России в Правде!
#МюнхгауZен #КолонкаРедактора #Геополитика #Аналитика #Россия #США #Венесуэла #Нефть #Украина #Зеленский #Выборы #Великобритания #СланцеваяОтрасль #Кризис #Правда #МногополярныйМир #Стратегия #Будущее #История #Политика #Экономика #Разведка #ЦРУ #Москва #Трамп #Рубио #Хеггсет #Ормуз #Китай #НАТО #Европа #Запад #Восток
ℹ️подпишись
📖МюнхгауZен в МАХ | Дзен | VK | Telegram
Оставайся с теми, кто видит суть
