Про родителей, с которыми сложно [Чистые отношения, часть 3]
В последние годы замечаю один и тот же разговор в своем кругу. Друзья 30–40 лет — часто состоявшиеся, рефлексирующие, много лет в терапии, — в доверительном общении делятся действительно сложными историями про родителей. И они почти всегда тяжелые: кто-то уходит из дома и пропадает. Кто-то конструирует несуществующие факты и рассказывает родственникам небылицы. Кто-то пьет. Разговоры никак не помогают, повлиять как будто невозможно, и любая попытка объясниться превращается в конфликт.
Я стал разбираться — это наша постсоветская специфика или так везде? Оказалось, и то, и другое.
⚪Семья больше не обязательство
Оказалось, что разрыв взрослых детей с родителями — процесс глобальный. Социолог Карл Пиллемер из Корнелла провел первое национальное исследование на эту тему и обнаружил, что 27% взрослых американцев живут в разрыве с кем-то из близких. Даже там, где не было ни Союза, ни девяностых, семьи трещат по тому же шву.
Сейчас это часто объясняют психологизацией культуры: появился язык границ и манипуляций, и поведение, которое раньше называлось ну батя у нас такой, стало восприниматься просто как неприемлимое. Это правда, но язык не берется из ниоткуда — под ним лежит изменение структуры общества.
Большую часть истории семья была не про чувства и глубокие отношения, а про выживание: земля, наследство, рабочие руки, уход в старости. Выйти из нее было нельзя — вне семьи ты физически не выживал, и терпеть разрушительные отношения было рационально. В таких обстоятельствах можно делать буквально что угодно и вести себя как угодно, часто вплоть до физического насилия, а семья все стерпит.
Но теперь не так — люди все чаще отказываются терпеть и просто выходят. Модерн и тем более постмодерн забрал у семьи почти все ее функции: пенсия заменила детей-кормильцев, медицина — уход родственников, а аренда — семейный дом.
На их месте остается возможность лишь для сухой формальности или новой формы отношений, которую социолог Энтони Гидденс назвал чистыми отношениями. Уже писал про них тут. Такие отношения держатся только на том, что обе стороны получают в них что-то живое и эмоциональное, и быстро скукоживаются от насилия и абъюза любого толка.
Мы довольно неожиданно оказались в ситуации, когда семья перестала быть обязательством. Понять и признать это крайне сложно, ведь столетиями люди жили в другом раскладе. Поверх такого глобального процесса, у нас ложится свой пост-советский контекст.
⚪Сжатая модернизация
Этот термин ввел социолог Чан Кен-Суп, изучая Южную Корею, которая прошла путь от аграрного общества до хайтека всего за одно поколение. В результате корейцы получили один из самых острых межпоколенческих конфликтов в мире: 30-летние живут в мире KPI и терапии, родители — в мире выживания и долга. Ценностный переход, занявший в Европе 3-4 поколения, там произошел внутри одной семьи.
Мы здесь похожи: массовая перестройка в капитализм и в западную профессиональную культуру началась на моем веку, примерно в 2005–2015, когда появились современные бизнес-центры. Карьерная практика предыдущих поколений значительно сильнее построена на связях и лояльности, а не на технологиях работы. Это не упрек, так был устроен мир в советской России и в 90-х. Но строить карьеру и бизнес в современном смысле слова приходится совершенно иначе — современная культура предъявляет иные требования к навыками, скорости и талантам, и мы здесь обнаруживаем себя на радикально ином уровне сложности, который являеется полностью слепой зоной для наших предков.
В американской социологии есть понятие студенты первого поколения — первые в семье, совершившие классовую миграцию за счет образования. Им тяжелее, потому что никто не передал коды новой среды. Я и мои друзья — часто такие профессионалы первого поколения, которые не попадают в привычные нормы поколений до. И это тоже радикально меняет семейную динамику, где раньше можно было терпеть деструктивное поведение родственников, а сейчас нельзя по обстоятельствам среды, в которой мы существуем.
▶ продолжение в комментарии