Secularism & atheism — August 2026

⚡️Pravda.ru: Религия перестает быть опорой для россиян: на первый план вышел новый культ современного человека

Россияне теряют духовные ориентиры из-за длительного периода атеизма и навязанного культа потребления, считает лидер движения «Сорок Сороков» Андрей Кормухин. В беседе с Pravda.Ru эксперт объяснил, почему социологические опросы фиксируют снижение значимости веры в жизни граждан.

Ранее социологи АЦ ВЦИОМ представили данные, согласно которым религия стала реже восприниматься россиянами как личностно значимая ценность. Более трети респондентов (34%) подчеркнули, что вера не играет никакой роли в их жизни, что на 6 процентных пунктов выше показателей прошлого года. Еще 24% опрошенных признались, что не придают религии большого значения, а 5% не смогли сформулировать свою позицию.

По мнению Кормухина, подобные цифры являются результатом векового существования общества в условиях секуляризма и антропоцентризма. Он отметил, что отказ от религиозности зачастую оказывается мнимым: по его мнению, человек по своей природе не может существовать без веры, однако место Бога в сознании современников занял материальный достаток.

«Более ста лет наше общество жило вне религиозного контекста, где на первое место ставился человек. Поэтому когда люди говорят, что вера не играет в их жизни никакой роли, они лукавят, но не по своей воле. Это лукавое мнение было сформировано годами существования в секулярном обществе», – убежден он.

Эксперт провел параллель с библейским сюжетом о золотом тельце, отметив, что подмена святынь произошла в момент отрыва элит от народа. Сначала идеологической базой служил марксизм, затем – либеральные парадигмы, что в итоге привело к увяданию традиционных основ, которые были незыблемы на протяжении веков. Психологи подчеркивают, что гонка за прибылью нередко превращается в бесконечный марафон, не приносящий ожидаемого счастья.

Кормухин подчеркнул, что эгоцентризм и жажда наживы деструктивно влияют на демографию и культуру страны. Он противопоставил современных медийных персонажей, пропагандирующих коммерческий успех, великим деятелям прошлого – Пушкину, Достоевскому и Глинке, чье творчество базировалось на христианских ценностях. Вопросы сохранения исторической преемственности поднимаются и в современном искусстве, например, когда в центре внимания оказываются вера, семья и долг перед страной.

«Современные публичные фигуры возникают из потребностей нынешних элит – и именно эти же элиты выводят их на первые роли. Каждая эпоха рождает своих героев. Если во времена православных государей в России героями были Достоевский, Пушкин, Гоголь, Глинка, Мусоргский, то у сегодняшней элиты – другие, соответствующие духу времени», – рассказал специалист.

Кормухин выразил надежду на перерождение России как государства-цивилизации в условиях текущих геополитических вызовов. Укрепление фундаментальных основ жизни общества сегодня активно поддерживается на государственном уровне, в том числе через главное семейное торжество страны, объединяющее поколения. Ожидается, что образовательные стандарты также изменятся, и в расписании появится духовно-нравственная культура как обязательный элемент воспитания.

🟥Схиархимандрит Илий (Ноздрин) — о стремлении человека к вере, об атеизме и о несвободе души:

«Голодный если человек, что он будет делать? Вот ты пришел с дороги, целые сутки не ел или больше, чем ты будешь руководствоваться? Конечно, найти пищу — и какое тут может другое быть объяснение? Это вера насущная, тем более Россия. Еще тысячу лет назад было сказано: обойди все народы и все страны, все государства — ты найдешь всякие нации и всякие способы жизни. Но ты нигде не найдешь, чтобы у людей не было никакого духовного чистилища или почитания Бога. Как иначе объяснить?.. Вера, это настоящая вера...

Вера — это жизнь! Мы знаем, что есть вечность, а как по-другому? Ведь иначе человек должен идти в ад. Госатеизм направил сколько тысяч в ад! Он есть, ад, есть диавол, а значит, ад — это быть во власти диавола. Как еще можно по-другому?

Ведь людей под страхом Колымы, под страхом Соловков, под страхом расстрела отучали от веры. Человек абсолютно ничем не навредил, а его тут объявляют врагом народа… Посмотрите календарь — сейчас на каждой странице расстрелы, расстрелы… Священников, да и всех вообще. Как можно вообще женщин расстреливать? Это только с помощью безбожного госатеизма такое действие происходило, как по-другому можно говорить? Это насилие ужасное, самое ужасное насилие, ведь Господь страдал, Спаситель на кресте. Искупление в том, чтобы человека избавить от греха, проклятия и смерти… Он никого не принуждает, Он всех призывает наследовать вечную жизнь. В то же время Он мог бы всех огульно к вере привести, да и более того, Он мог сделать так, чтобы все по-человечески жили здесь, на земле, как в раю. Но это не рай, рай тогда может быть, когда у человека душа в радости, в благодатном состоянии — вот рай. А самоубийство человека, сколько знаем, в довольстве, в роскоши живет, в то же время он сделает самоубийство — почему душа у человека не на месте? Потому что у души нет радости, нет свободы».

📍Фильм «Батюшка Илий, моли Бога о нас»

🕊Если у вас есть история или свидетельства чудес по молитвам отца Илия, вы можете:

📍Рассказать историю о чудесах по молитвам старца на нашем сайте Илий.рф

📍Написать нам в сообщество ВК

📍Сайту Илий.рф нужна ваша помощь — поддержать проект

😇 Подписывайтесь на тг-канал @ILIYNOZDRINRF | Сайт Илий.рф

Попутно маленькое техническое замечание о политической теологии. —————— Есть много путаницы в этом вопросе, и устранить ее невозможно, пусть все, кому не лень, путаются дальше. Но можно избегать ее в своих рассуждениях, то есть не увеличивать темноту, а вносить ясность. Именно ясность пытался когда-то внести Карл Шмитт, но, как мне кажется, быстро сник, стал решать другие задачи. А между тем его классическая формула — что «все точные понятия современного учения о государстве суть секуляризованные теологические понятия»— остается вполне пригодной, если: 1. Мы примем во внимание, что «учение о государстве» — это не какая-то специфически немецкая философско-юридическая муть. Нет, это просто одно из ходовых в ту пору названий всей совокупности социальных и экономических наук, включая, конечно, и право. Это, говоря точнее, то есть переводя лучше, государствоведение. Которого кафедр в Германии было прорва, а социологии — в момент публикации ПТ — вообще ни одной. Так что, сто лет спустя, можно смело понимать это как «все точные понятия социальных наук, политики, экономики и права». 2. И что теперь всем ученым во всех этих дисциплинах, извиняюсь, удавиться? Вероятно этого желал бы им напр Милбэнк, если бы не был христианином. Но толку-то? Их развитие этим знанием — если они вообще принимают его в расчет — никак не задето и задето не будет. Но тогда что делает политическая теология? Разоблачает теологику в секулярных дисциплинах? Это хорошо для прорыва, но для проекта это мелко. Как ни странно, лучше всего еще раз вернуться к формуле Шмитта. Политическая теология трактует все точные понятия общественных наук как секуляризованные теологические — это значит, что она не отказывается от понятий современных, секулярных, но она оперирует с ними как с секуляризованными, то есть усматривает именно ту сторону, которую чисто секулярные дисциплины не могут и не хотят видеть. Иначе говоря, это не теология, во всяком случае, решать это — дело теологов. Это именно светская дисциплина о секулярном как секуляризованном, сохраняющем внятные следы генезиса и продолжающем свою динамику так сказать сразу в обоих измерениях. А вот на какую глубину трансцендентного она при этом погружается, — это уже отдельный вопрос.

🔥Иисус сказал: "Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас".

Как дьявол прельщает? Не атеизмом. А подделкой христианства.

Евангелие без покаяния. Благословение без послушания. Церковь без Слова.

Проверяй все Словом.

— Это надо знать как «Отче наш»! — назидательно повторяют разного рода наставники.

Вот только, положа руку на сердце, все ли помнят, чтó там после «ежа неси, но не беси» «иже еси на небесех»? А ведь это выражение было в ходу даже во времена воинствующего атеизма наряду с синонимом «знать как таблицу умножения». Впрочем, с умножением тоже большой вопрос, каждый ли вот так сходу ответит, сколько будет, например, «восемью шесть», если без калькулятора. Поэтому для верности придумали еще вариант «как дважды два». Или даже «как дважды два четыре». Для пущей инклюзивности.

Но вернемся к молитве, ведь именно про нее возник вопрос в комментариях. Почему — интересуются наши подписчики — в кино «Отче наш» иногда переводят не так, как мы привыкли, а как будто пересказывают своими словами? Тут возникает большой соблазн объявить, что отвечает Александр Друзь, но увы — Друзем мы пока не обзавелись. А поскольку из нас троих ближе всех к церкви и одновременно к кино оказалась я, мне и отдуваться за Александра Абрамовича.

Начну, как обычно, с поучительной истории. Давным-давно, когда трава была не в пример зеленее нынешней, мы с коллегой подрядились переводить миссионеров. Сами они были из англикан, но идею несли совершенно экуменическую: создать для интересующихся христианством краш-курс на основе тех постулатов, по поводу которых разные конфессии еще не подрались. А там пусть желающие попасть в лоно церкви сами выбирают, что им ближе — лютеранство, адвентизм или вообще католичество. Для полноты картины не хватало православия, и миссионеры бестрепетно отправились в львиную пасть Россию. Ребята очень старались: переписали весь свой питч, украсив его цитатами из православных святых, нашли хороших переводчиков (нас) и даже выдали материалы для подготовки.

Фишка состояла в том, чтобы переводить «на православный»: никакой там «интеграции в церковь» ― только «воцерковление», стиль повозвышеннее, а цитаты — по возможности на церковнославянском. Мой напарник окончил семинарию, поэтому отлично жег сердца глаголами вечной жизни. А я всегда умела переводить эмоционально, так что у меня неплохо получались трогательные истории новообращенных. Наш дуэт оказался удачным: ни синхронистов, ни англикан не сожгли как еретиков. Вдохновленные успехом миссионеры потом несколько лет подряд звали нас в Лондон переводить на своей конференции. Там мы уже, конечно, так не выпендривались, но всё равно настал день, когда смущенные организаторы сообщили, что большинство среди публики составляют протестанты, и они хотят своих переводчиков, которые будут говорить привычнее для них. Вот и весь экуменизм.

К чему я это? К тому, что христиане, к сожалению, далеко не едины и не единодушны и к различиям своим относятся очень трепетно. Помните, как возмущался Портос: «Почему я должен убивать этих еретиков-гугенотов, всё преступление которых состоит только в том, что они поют по-французски псалмы, которые мы поем по-латыни, а?» Так что, если герой американского фильма, явный протестант, вдруг говорит на чистейшем церковнославянском: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» — у нас возникают вопросики.

Но кое-что общее у русскоязычных христиан всё же есть — Библия в синодальном переводе. Говорят, он был устаревшим уже в момент публикации, да и ошибок там хватает. Однако новые переводы стали появляться не так давно и признаны не всеми. А версию, утвержденную в XIX веке Святейшим синодом, мне дарили даже протестанты. Вот только — сюрприз! — вместо «иже еси на небесех» там «сущий на небесах», а вместо «не убий» — «не убивай». Ибо синодальный перевод сделан на русский, а не на церковнославянский.

В общем, если вам кажется, будто переводчики бездельники и не проверяют цитаты, есть вероятность, что они просто цитируют общепризнанный синодальный перевод. Или новый русский. Хотя, конечно, иногда они действительно просто не проверяют цитаты, и таких, на мой суровый взгляд, неплохо бы отлучать — если не от церкви, то уж от перевода точно.

Суббота 8 августа

08.30 Кофе 09.00 Вступительное слово, А. Бронников 09.20 Бог тенниса, А. Ващило 10.00 От торжества религии к письму таинства, О. Ли 10.40 Пауза 11.00 Позитивный опыт девства, М. Станиславовна 11.40 Атеизм Шребера, А. Aбрaмoв 12.20 Обед 14.00 Забвение логики и падение в мораль, О. Проспери 14.40 Поступай так, чтобы... Категорический императив психоанализа, М. Есипчук. 15.20 Политеизм и Эдип, П. Роземберг

Воскресенье 9 августа

08.30 Кофе 09.00 Фантазм содержания и содержание фантазма: опыт отчета о продвижении одного анализа, И. Дмитриев 09.40 Требование “Стань лучшей версией себя” как линия бес-предельного греха, Е. Горлова 10.20 Пауза 10.40 Отцы, Женщины и вера в психотической структуре (доклад с презентацией клинического случая), К. Ю. Язвенко 11.20 Робот, который не боялся, или стыдно не знать всего, С. Овсянникова 12.00 Обед 13.40 Есть означающее, но это не теизм, П. Хочман 14.20 Религиозная реальность, О. Бронниковa 15.00 Это не случайно, А. Бронников

запись [email protected]

— А впрочем, вот еще анекдотик: тут по уезду пехотный полк. В пятницу вечером я в Б—цах с офицерами пил. Там ведь у нас три приятеля, vous comprenez? Об атеизме говорили и, уж разумеется, бога раскассировали. Рады, визжат. Кстати, Шатов уверяет, что если в России бунт начинать, то чтобы непременно начать с атеизма. Может, и правда. Один седой бурбон капитан сидел, сидел, всё молчал, ни слова не говорил, вдруг становится среди комнаты и, знаете, громко так, как бы сам с собой: «Если Бога нет, то какой же я после того капитан?». Взял фуражку, развел руки и вышел.

— Довольно цельную мысль выразил, — зевнул в третий раз Николай Всеволодович.

Ф.М.Достоевский, "Бесы" #достоевский #бесы

Негізі әрбір діни мәселенің өз толқыны болады.

Қазақстан тәуелсіздік алғалы бері қаншама діни түрлері кірді. Әрқайсысының бір дәуірі болды, толқыны өтті. Кезінде қатты насихаттағандардың көбі қазір жоқ, үндері де өшті.

Қазір атеизмнің дәуірі сияқты көрінуі мүмкін. Бірақ оның да уақыты өтеді. Одан кейін басқалар келуі мүмкін. Ал дәстүрлі дін бәрібір қалады.

Всегда угараю с того, как русские пытаются представить башкир и татар. Им почему-то нравится противопоставлять нас народам Кавказа и Центральной Азии. Всякий раз, когда какая-то помойка высказывается о мусульманах, а обычно это происходит каждый день из-за целенаправленной и намеренной политики исламофобии со стороны России, то пару комментариев обязательно будет про «а вот башкиры и татары не такие», «башкиры и татары же нормальные», а особенно, если какой-нибудь дебил выскажет человеконенавистническую геноцидальную ересь, то вылезит сердобольный русак со своим «ты что, а как же башкиры и татары? Мы с ними живём бок-о-бок столько лет и всё нормально».

Короче говоря, то, что мы представляем собой довольно секуляризованные мусульманские народы, а я бы сказал, что мы одни из самых секуляризованных, русских устраивает. Только эта секуляризация происходила под дулом винтовки, посредством разрушения мечетей и медресе, уничтожения мулл и просветителей, посредством геноцида 1920-х годов. И то, что сейчас люди возвращаются в ислам, появляется больше девушек в хиджабах, люди встают на намаз, очень бесит русских. Некоторые живут среди нас, вылезают в этих помойках и отмечают, что «я живу в Уфе/Казани, стала (обычно пишут женщины) замечать, что ЗАМОТАШЕК больше стало. Это всё АРАБИЗАЦИЯ. Башкирки/татарки такое не носили». Я чуть с ума не сошёл, когда прочитал пару комментариев от ЗНАЮЩИХ наташек относительно башкирского национального костюма, где якобы никогда не было хиджаба. Сейчас нас какие-то наташки будут учить нашей истории. Представляете?

И вот, нас таким образом пытаются представить, как «встроенных мусульман» или «цивилизованных мусульман». Это пытаются продать западному сообществу, мол, «вот вы напустили в Европу беженцев, смотрите теперь, что происходит». Некоторые идиоты из ультраправого сегмента такое подхватывают, как тот же Илон Маск, чей отец приезжал в Казань, и давай ретранслировать русскую пропаганду про то, какая Россия якобы христианская страна, оплот христианских ценностей, прямо таки Агарта.

Но я хочу предостеречь от таких «комплиментов». Нам от русских ничего не нужно. Мы сами с ушами. У нас есть национальное достоинство, национальная гордость и пытаться быть «хорошими» не нужно. Пусть русские, исходя из своих расистских воззрений, считают нас такими же, какими считают других мусульман. Мы вместе с ними. Да, мы не такие религиозные, я сам не практикую ислам, но всё равно мы стоим вместе с ними, а не с русскими. Быть «хорошими» для этих скотов мы не должны. Запомните: если они вас хвалят, значит вы делаете что-то не так.

В качестве иллюстрации представил пропагандистскую картинку времён миграционного кризиса в Европе.

Подписывайтесь на Голос башкир.

#голосбашкир_политика

Недавно прочитал критику Владимиром Метелкиным и товарищем Советологом современных академически-активистских левых, встренных в грантовые сети, а также так называемую "радикальную демократию". Критика справедливая, но мне представляется, что проблема, увы, глубже, чем просто чей-то банальный карьеризм.

Мы тут имеем дело с проблемой языка, причем тотальной. Платон в диалоге Кратил писал, и вполне убедительно, что хорошие имена выражают сущность вещей, или же, другими словами, посредством адекватных слов человек соприкасается с идеями. Идея же - это объективная вещь, существующая независимо от субъективного восприятия, а потому хорошее употребление понятий одновремено выражает как четкий предикат, так и темную, трудноопределимую глубину.

Сегодня, увы, ситуация с языком, если опираться на рекомендации Платона, плачевная. На поверхности есть бюрократизированный язык академии, который якобы требует прозрачности - у текста должна быть только одна интерпретация, считываемая немедленно. Если этот принцип доводить до абсурда, то он может вести к определенной деградации и упрощению мышления , но это наименьшая проблема.

Гораздо более тяжелую и трудноизлечимую болезнь видно невооруженным взглядом на примере т.н. "радикальной демократии" и Жижека. Эти товарищи защищают определенную разновидность негативной диалектики, чьи выводы для языка и политики примерно таковы. Реальность - как социальная, так и вообще вся - находится в состоянии войны с самой собой. Поэтому адекватное словоупотребление - это выворачивание всего наизнанку, а правильная политика - это бесконечный парад демонстраций и воспроизводство вялотекущего социального конфликта и отказ от самостоятельной политической субъектности - ведь не дай Бог получится прийти к власти, и "конфликт" разрешится. В версии Жижека еще интереснее - путь к коммунизму лежит через национал-либерализм ЕС, но поскольку коммунизм недостижим, то "либеральный фашизм" и так сойдёт.

Поэтому, чтобы не путаться в дебрях современного языка, предлагаю очень простой спобоб адекватной интерпретации: настоящий смысл понятий во многих текстах диаметрально противоположен заявленному. Соответственно, "радикальная демократия" - это "умеренная олигархия", "антиавторитарные левые" - "корпоративные правые", "демократический социализм" - "(а)социальный либерализм", "теология освобождения" - "порабощающий атеизм", "солидарность" - "каждый сам за себя".

Необходимо добавить, что это ни в коем случае не является пороком только определенного политического течения - это беда всего общества. Например, "психологически проработанный" переводится на человеческий язык как "больше не стесняющийся быть мудаком", "критическое мышление" - "конформисткий кретинизм", или "антивоенный" - "за войну до победного конца". Парадоксальным образом, такого рода извращенный язык совершенно адекватно отражает объективное состояние мира.

Нужно также сделать важное уточнение - речь идет не об исследованиях, которые показывают, что у так называемой "нормы" есть непристойная изнанка, вроде применения идей Шмитта для критики либерального конституционализма. Беда заключается в непристойно-циничном принятии такой ситуации за что-то нормальное, ибо это выжигает способность к независимой мысли похлеще оруэлловского новояза.

Пять реальных историй, когда слепые прозрели. Врачи, документы, свидетели. Пять раз доктора говорили: «Это невозможно». И пять раз происходило чудо.

Начну с того, что видел сам.

Клюпаново, Тульская область. Место, где находится блаженная Ефросиния Клюпановская. Я разговаривал с мужчиной, его зовут Игорь. Его сын Саша родился слепым. Врачи сказали: видеть не будет.

В шесть месяцев родители поехали в Клюпаново и там отслужили молебен. На шестой-седьмой день Саша начал видеть игрушки. Поехали к врачу — и врач был в шоке. Зрение вернулось.

Сейчас Саша закончил Свято-Тихоновский богословский институт, алтарничает в монастыре. Я смотрел на этого парня, и вот он стоит перед моими глазами.

Второе. Прославление Серафима Саровского. Девятилетняя Вера, слепая от рождения. Лучшие врачи Москвы и Петербурга поставили диагноз: неизлечимо больна. Мать привезла её к мощам. И в храме девочка говорит: «Мама, я вижу». Стала трогать раку с мощами, крест, Евангелие. Всё её поражало. И этот случай записан в акте прославления.

Третье. Иоанн Кронштадтский. Его чудеса фиксировались. На одной из остановок поезда к нему подвели крестьянина, слепого от рождения. Отец Иоанн обмакнул полотенце в святую воду и протёр ему глаза. Тот вдруг стал видеть. Сам Иоанн Кронштадтский говорил, что это не его чудо, а чудо Божие.

Четвёртое. Советский Союз. Атеизм — государственная политика. Почаевская лавра. Паломник, слепой от рождения, прозревает здесь. Советские врачи подтверждать чудо не смогли — испугались. Но медицинская документация зафиксировала: регенерация сетчатки без какого-либо лечения. Написано прямо: «Это невозможно». Но это произошло.

Пятое. 2012 год, Киево-Печерская лавра. Елена Мельниченко, 32 года. В 12 лет болезнь дала осложнение — опухоль зрительного нерва, ослепла. Лучшие врачи поставили инвалидность и отказались лечить.

Два года она с мамой ходила на молебны к иконе Всецарица. И однажды во время молебна увидела икону, священника, пылинки в лучах солнца. Она прозрела. Пришла с поводырём — ушла сама.

Сейчас работает за компьютером и ходит в храм.

Сейчас Неделя о слепом. Это не только воспоминание о евангельском событии. Это доказательство нам: Бог и сегодня исцеляет слепых. И я сам разговаривал с таким человеком.

Ein interessanter Blickwinkel darauf, wie unser Menschenbild unser Verständnis von Sinn, Moral und Gesellschaft prägt – und welche Entwicklungen uns an den Punkt geführt haben, an dem wir heute stehen...   🟥 Mathias von "Fragen und Glauben": Die direkte Folge von Atheismus und Agnostizismus

„Wir trichtern unseren Kindern schon in der Schule ein, dass sie nichts mehr als ein kosmischer Röpser sind, dass atheistische Naturmechanismen dazu geführt haben, dass sie sich einfach vom Einzeller bis hin zum Homo Sapiens Sapiens entwickelt haben. Die Schlechtigkeit der Menschen, die kommt daher, weil wir natürlich von Natur aus geprägt sind von Fressen und Gefressen werden, von Überleben zu einem einzigen Zweck, nämlich der Fortpflanzung und Arterhaltung. Und dann wundern wir uns, dass die Menschen unglücklich sind, dass sie keinen tieferen Sinn sehen, dass sie abartige, nicht nachvollziehbare Taten begehen. In einem solchen Weltbild, dass der Zeitgeist den Menschen beibringt, ist auch nichts anderes zu erwarten.   Vielleicht kennst du den Film Collateral. Da wird so die Botschaft unterschwellig vermittelt: Na ja, ob jemand lebt oder stirbt, dass juckt doch niemand. Ein Lichtlein mehr oder weniger in der Galaxis... Wen juckt’s? Und genau das ist die Moral, die die Folge eines atheistischen und agnostischen Weltbildes ist.

Und dann kommt der Humanismus um die Ecke und der muss sich schon ganz schön abstrampeln, um irgendwie zu begründen, warum der Mensch nun doch einen wahren Wert hat, obwohl er eigentlich keinen hat, aber doch hat er einen.   Ich halte das für einen nicht zu Ende gedachten, nicht konsequenten Atheismus. Das kann man natürlich machen.  Der Serienautor von „The Boys“ hat genau diese Weltanschauung, es ist eh alles sinnlos. Es ist alles fatalistisch. Also lasst uns selbst dem Leben einen Sinn geben. Aber warum sollte da ausgerechnet ein Sinn dabei herauskommen, der der Gesellschaft nützt, der uns guttut und der nicht stattdessen einfach immer nur den eigenen Zielen, der eigenen Selbstanbetung, dem eigenen Fortkommen dient?

Es ist eine endlose Spirale, die nur durchbrochen werden kann, wenn wir erkennen, dass wir kein kosmischer Röpser sind, sondern wenn wir ehrlich zum einen in uns reinhören und zum anderen alles um uns herum beobachten und bewerten und feststellen, es ist eigentlich jedem Menschen völlig klar: Der Mensch ist ein Meisterwerk Gottes, und all die göttlichen Eigenschaften in uns sind überall sichtbar neben all den Abgründen, die sichtbar sind."

https://www.youtube.com/shorts/gcMFkDCHeSI

Teilt uns doch❣️➡️ @HerzensmenschenUnited

Похороны по-русски и по-советски: чем они отличались на самом деле

Для русского крестьянина конца XIX века смерть была событием публичным и обставленным строгими правилами. Для советского гражданина 1960-х — бюрократической процедурой, где главным стало не прощание души, а траурный митинг. Разница между «русскими» и «советскими» похоронами — это не смена венков с живых на искусственные. Это столкновение двух мировоззрений: традиционного и атеистического.

«Смертные лапти» и голошение на всю деревню В дореволюционной деревне к смерти готовились заранее. Мужик при жизни строгал себе «смертную колоду», женщины шили саван и специальную одежду, завязывая нить не узлом, а «на живую нитку», чтобы смерть не могла вернуться . Хоронили по старине: гроб несли на руках, а в нем лежали не только тело, но и личные вещи — трубка, папиросы, иногда запасная пара белья, чтобы в «том мире» было не холодно .

Главное отличие от советских похорон — эмоциональная открытость и магия. Если человек умирал, родня открывала окна и двери, чтобы душа могла выйти, ставила чашку с водой — омыться . Над покойником выли профессиональные плакальщицы. Их причитания — это не просто всхлипы, а мощный поэтический жанр. Плакали громко, с надрывом, на всю улицу. Считалось, что покойный всё слышит. Церковь пыталась запрещать этот «языческий» обычай еще в XVI веке, Петр I — в XVIII, но плач на деревне не утихал вплоть до 1920-х .

Тело три дня лежало в избе в переднем углу под образами. Перед выносом усопшего одевали в лучшее, часто — в венчальные наряды. Обували в «смертные лапти» (даже если хоронили летом) или в белые холщовые портянки. Соседи приходили прощаться, приносили свечи, садились рядом на ночь — боялись оставлять умершего одного, «чтобы бес не залетел» .

Красный гроб и гражданская панихида Революция 1917 года объявила войну «мракобесию». Новые власти понимали: пока мужик крестится на церковь, советской власти не бывать. Но если запретить похороны силой — бунт. Поэтому пошли другим путем: создали «красный обряд».

Первые ласточки появились еще в XIX веке. Похороны Некрасова в 1877 году прошли без священника во главе процессии — его заменили студенты с венками . В 1905 году, во время первой революции, большевики отработали формат: во главе колонны — оркестр с «Марсельезой», гроб, обитый красным кумачом, толпа с красными флагами, и никакого попа .

В советское время это стало нормой. Церковное отпевание заменили «гражданской панихидой». Вместо ладана — факелы и траурная музыка. Вместо молитвы — речи партийных товарищей о «славном жизненном пути» и «заветах, оставленных людям» . Покойника укладывали в гроб, который было принято называть «саркофагом», и накрывали красной материей. Если умирал коммунист, в гроб клали его партбилет.

Крематорий, отвратительный для православного сознания (так как противоречит догмату о воскресении из мертвых), стал символом прогресса. Первый в РСФСР открыли в 1921 году в Петрограде . Похороны превратились в политическую демонстрацию.

Память против бюрократии Самое страшное, что сделала советская власть с русскими похоронами, — это оторвала людей от земли. Кладбища массово сносили под парки и стадионы. Церкви закрывали. Человек перестал знать, где лежат его прадеды .

Из обряда ушло главное — чувство личной, кровной связи с умершим. Писатель Викентий Вересаев, переживший эту ломку, писал с горечью: от величественных панихид «не осталось ровно ничего». Вместо этого — «вялые и небрежные попытки» заменить старину тем, что попало под руку .

И всё же традиция выжила. Даже в разгар атеизма бабки в деревнях продолжали закрывать глаза покойнику, ставить стопку водки «на дорожку» и задергивать зеркала. Сегодня, после перестройки, церковь вернулась на кладбища. Но налёт советской «индустрии» остался: венки с пластиковыми цветами, поспешные ритуальные агенты и гулкий оркестр, играющий вместо духовных песнопений чужеродный траурный марш. Мы живем на стыке двух эпох, и это заметно даже на погосте.

Вся случившаяся маркетинговая толкотня вокруг «Одиссеи» Нолана — отчасти заглушка для поистине главной кинопремьеры 2020-х, а может и всей второй четверти века — «Воскресения» Мела Гибсона, которое, надеюсь, выйдет в следующую Пасху или, не знаю, Вознесение. Гибсон с Ноланом на производственном уровне почти близнецы-братья: оба фанаты пленки и практических эффектов, оба не доверяют цифровой подмалевке — Нолан взрывает настоящий «Боинг», Гибсон вешает на крест живого актера в настоящую грозу. Оба владыки финального монтажа и строят кино как авторскую мегаломанию вопреки студийной осмотрительности. Оба, наконец, сняли по «Одиссее» — Нолан буквально, Гибсон иносказательно («Апокалипто» — одиссея в чистом виде). Но эта общая верность «реальному» обслуживает у них противоположные истины, и вот тут начинается настоящая различие поэтик. Нолановский практический эффект защищает достоверность хитро сфабрикованной конструкции: зритель должен к конце видеть общую схему, обслуживаемую хитроумными машинами, чтобы принять невероятное, но очевидное устройство рассказа. Гибсоновский — защищает достоверность претерпевания: зритель должен верить телу. Для Гибсона кинопленка — это плащаница. Более глубокое различие идет по линии работы со временем. Что делает с ним Нолан? Он раскладывает его на дорожки («Дюнкерк» — три хронометража), вкладывает слой в слой («Начало»), пускает вспять («Мементо», «Довод»-палиндром), чертит схемы, круги и загогулины-коридоры. Это время, ставшее обратимым — монтируемым, картографируемым, — то есть это время, переставшее быть Временем, Время, опространствленное, длительность, превращенная в архитектуру, лабиринт, по которому можно ходить в обе стороны. «Довод» — время как коридор с реверсивным движением. Гибсон совершает встречную операцию: он темпорализует пространство. Его фильмы демонстративно линейны, это практически всегда единство героя, места, времени и действия. Двенадцать часов Страстей, сутки погони в «Апокалипто», — и вся их работа состоит в том, чтобы заставить зрителя пробыть в необратимой длительности, из которой нет монтажной двери, любой другой лазейки. Нолан стремится обхитрить и приручить Время, у Гибсона его можно только прожить — в радикальном жесте мимезиса и сопереживания. Оба, что удобно, оставили инструкцию к собственным методам внутри кинокартин. Нолановский — «Престиж»: кино как фокус в три акта, «наживка — превращение — престиж», с прямым обращением в зал: «Вы внимательно смотрите?» Зритель — если и не следователь (куда там), то публика на процессе, режиссер — иллюзионист, произведение — состязание в проницательности, и наслаждение наступает в момент, когда механизм вскрыт, как у Пуаро. Чистое английское наперстничество с последующим саморазоблачением (никогда не доходящим до последней точки). Гибсоновский автопортрет — плат Вероники в «Страстях»: истинный образ есть оттиск, снятый прикосновением, без всякого фокуса и без всякого саморазоблачающего вердикта. Нолановское кино льстит зрителю-маленькому судье в уютном креслице, который весь сеанс реконструирует, сопоставляет показания, судит и рядит о том, как все обстояло «на самом деле» (вертится волчок или нет — последний кадр «Начала» просто передает дело в совещательную комнату зала). Это кино как судопроизводство полузнания, и его «холодность», за которую Нолана вечно упрекают, — процессуальная: суд не место для сентиментов и. аффектов. Гибсоновское кино судейское кресло выкидывает в окно вместе с сидящим в нем еще до начала сеанса: зритель схвачен телесно прежде, чем успел занять позицию, вердикта не предусмотрено, предусмотрено радикальное присутствие при являемом Событии. Нолан систематически секуляризует запредельное. Чудо всякий раз сводится к инженерии, иллюзионизму, нолановское возвышенное — кантовское, математическое, где разум наслаждается превосходством над ошеломленными и смятенными (dazed and confused) чувствами. Гибсон движется на встречном курсе: его запредельное не объясняется, вместо этого висит стопудовой гирей над головой, как люстра на Курском вокзале.

УРОКИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ 1 августа 1914 года Германия объявила войну России.

Многомиллионная страна единым порывом встаёт на защиту Отечества. Улицы городов заполнены ликующими толпами, портреты Государя несут под звон колоколов, либералы и консерваторы, рабочие и дворяне — все чувствуют себя частью одного организма.

Первая мировая война становится для России временем небывалого духовного подъёма, принесший великие воинские победы.

Брусиловский прорыв 1916 года - вершина русского военного гения, равного которой не знала ни одна армия Антанты. Генерал Брусилов сумел прорвать фронт на сотни километров, взяв в плен почти полмиллиона солдат противника. Кавказский фронт, Сарыкамышская операция, оборона Осовца — везде русские войска проявляли чудеса небывалой стойкости и мужества

Но победы на полях сражений разбивались о поражения внутри страны. Не хватало снарядов и винтовок. Союзники, вместо обещанной помощи, сознательно затягивали поставки вооружения и тайно финансировали революционеров. Железные дороги не успевали одновременно подвозить боеприпасы на фррнт и продовольствие в города. Этим воспользовались в тылу забастовщики.

Падение монархии произошло не из-за поражений на фронте - наши войска в окопах ещё стояли крепко. Предательство вызревало в гостиных Петрограда, в высших эшелонах власти и штабных вагонах.

Либеральная дворянская элита и оппозиция в Думе, назвавшая себя «прогрессивным блоком», во имя «спасения страны» опутали имена Государя и Государыни интригами, сплетнями и вместо консолидации вокруг трона принялись нагнетать панику, лишать монарха свободы действий. Генералы высшего ранга, ещё вчера присягавшие на верность, вступили в закулисные сговоры с думскими деятелями.

Действия элиты разорвали единство власти и народа, единое командование и дисциплину, уничтожили духовный подъем, привели к затяжной войне и усталости войск. Пропаганда большевиков и эсеров - к дезертирству и нежеланию воевать. Внутренний развал оказался сильнее немецких штыков. Именно тыл проиграл войну раньше, чем фронт.

Октябрьский переворот добил Империю. Вместо «спасения страны»пришла анархия, вместо победы — капитуляция, позорный Брестский мир, национальное унижение и потеря огромных территорий.

Представим, что было бы с Россией, если бы не предательство элит, измена генералов, двуличие союзников, подрывная деятельность эсеров и большевиков.

Итак, Россия выходит из войны победительницей. Победа в Версале приносит России Константинополь и проливы, контроль над Балканами, огромные репарации и статус мирового гегемона. Сохранилась бы монархия, освящённая вековыми устоями.

В стране началось бы мирное экономическое чудо: аграрная реформа Столыпина, развитие промышленности, укрепление православия и национального самосознания.

Не было бы Гражданской войны, унесшей миллионы, не было бы раскола на «красных» и «белых», не было бы того кровавого эксперимента, который отбросил Россию на десятилетия назад.

Империя стала бы мостом между Европой и Азией. Русская культура, не затравленная атеизмом, расцвела бы ещё ярче. Не было бы репрессий и ГУЛАГа. Возможно, не случилась бы Великая Отечественная война, и мы избежали бы страшных потерь.

Предательство февраля обрушило не просто династию, а саму логику исторического развития, заменив её хаосом и братоубийством. Крах начинается не с поражений на фронте, а с разложения в собственном доме. Революция никогда не вызревает снизу. Причина кроется в борьбе элит за власть, а народ….а что народ. Народ вначале кричит: Осанна! и через три дня - Распни!

Мирный дух, о котором говорил Серафим Саровский, - это и есть та внутренняя твердость, которую мы утратили в те роковые дни. Его стяжание могло спасти Россию и подарить ей тысячелетие процветания.

Сегодня вспоминая Первую мировую войну, мы обязаны почтить героический подвиг верных присяге русских солдат и офицеров. И усвоить урок этой войны: сила нации — в единстве верхов и низов.

Наблюдая за тем, что происходит нынче, нам остаётся только молиться, чтобы урок Первой Мировой войны не повторился.

@Лариса Бравицкая