1️⃣/4️⃣
Наутро после скандального происшествия, весть о котором моментально облетела весь город, дом Поповых погряз в скандалах, слезах и ругани — родители, которые были в ужасе от того, какие теперь слухи ходили вокруг их набожного сына, сбросили всю вину на самого Арсения. И за то, что подорвал свою репутацию, и за то, что доставил проблем герцогу, и даже за то, что барин Масленников чуть не погиб от руки Антона Андреевича «по твоей, Арсений, вине!»
Омеге запретили выходить из комнаты до самой свадьбы, лишь бы не натворил ещё делов, которые могут сорвать выгодную партию. «А потом уже пусть твой муж сам с тобой разбирается за подобные выходки», — бросил напоследок отец, запирая сына в его покоях на ключ.
Арсению ничего не оставалась, как продолжать перебирать свои вещи, с болью в сердце откладывая в сторону практически всё и выбирая только самое дорогое сердцу, чтобы забрать в новый дом. Омегам не позволялось забирать из родительского дома больше одного крохотного сундука — традиция, целью которой было дать понять женихам и невестам в жёсткой мере, что прошлая жизнь теперь навсегда позади. Сестра, в тайне от родителей выпросившая запасной ключ от комнаты Арсения у служанки, по ночам тихонечко приходила к нему, успокаивая и стараясь развеять все его переживания.
«Если бы Антон Андреевич хотел над тобой просто поиздеваться, стал бы он заступаться за тебя перед Дмитрием Андреевичем?» — говорила она в тысячный раз, перебирая пальцами волосы лежащего на её коленях Арсения. Свадьба была намечена уже на послезавтра, а за окном стояла глубокая ночь, и юноша с тоской смотрел на потрескивающий огонь в камине, у которого расположились они с сестрой. Неужто уже завтра он уедет отсюда навсегда? Неужто сегодня — последний день в родном доме?
Когда Саша — старший Арсеньев брат — плакал перед свадьбой, Арсений его не понимал. Вроде же и муж хороший, и свадьба желанная, и счастлив Саша был так, что от этого счастья едва ли не в облаках летал, а в последний день всё равно плакал. Сейчас Арсений его понимал. Понимала и Софья, успокаивающе поглаживая брата по голове и по плечам, пока слёзы стекали у него по щекам, падая девушке на платье. Слёзы текли сами собой, вызванные тоской по жизни, которая вот-вот закончится, открывая новый этап. Арсений был ещё слишком юн, как и многие другие омеги, которых выдавали замуж в самом раннем возрасте, и общество прекрасно понимало, как сложно адаптироваться к новой жизни, когда ты ещё совсем молод и полностью оторван от старой, но на этот случай у всех — как альф, так и омег — был один и тот же ответ:
«Смирись».
Следующим днём горевать было уже некогда. Как бы Арсений ни ненавидел и Антона Андреевича, и всё происходящее, он всё-таки жил по законам и правилам общества, и чёртово «смирись» уже намертво вбил себе в голову. Раз ничего не остаётся, как только мириться со своей судьбой, то нужно хотя бы сохранить достоинство и принять эту судьбу, оставаясь в глазах других самым лучшим и сохранив перед миром свою репутацию.
Юношу едва ли не силой отрывали от Софьи, когда они уже несколько минут стояли в объятиях, понимая, что не увидятся ещё очень долго, а тем временем у дверей уже стоял экипаж, ожидавший Арсения и его родителей. Сестрица была ещё слишком юна для таких дальних поездок, и брать её с собой, как решили родители, необходимости не было.
Дорога прошла в безостановочной болтовне матушки, но Арсений её не слушал, нервно заламывая пальцы и утопая в своих мыслях. Свадьба была назначена на завтра, но думать о ней омега не переставал с того самого дня, как Антон Андреевич явился к ним в дом с самым странным на свете предложением.
Когда экипаж прибыл в Североград, Поповых временно определили в небольшую гостевую усадьбу из владений Шастуна. В само имение герцога они попадут только завтра, а сегодня должен был состояться прощальный ужин Арсения с родителями — и по совершенно не понятным омеге причинам на него был приглашён и сам виновник этого прощания. Не было сомнений: любой другой на месте Антона Андреевича отказался бы, позволив своему жениху провести время с семьёй и отдохнуть после дороги, но герцог счёл необходимостью маячить у Арсения перед глазами весь его последний незамужний вечер. И даже прятаться было некуда — за столом места обручённых естественно определили друг напротив друга.
Поповы-старшие от радости кланялись даже слугам герцога, приставленным к ним, а Арсений только поднимал глаза к потолку, молясь Всевышнему о том, чтобы не быть участником происходящего. Было достаточно времени, чтобы омыться, сменить одежду, привести себя в порядок и быть готовым к прибытию гостя — хотя гостем по большей части был здесь сам Арсений, — и он использовал это время с пользой. Не думая, зачем именно, он по привычке прихорашивался у зеркала и поправлял свою светлую блузу, когда с коридора послышался крик.
— Арсений, Его Светлость изволили явиться! Арсений! Арсе-е-ений! — матушка ворвалась в его комнату, отчего омега аж подпрыгнул, и силком потащила его к выходу. — Быстро, быстро спускайся, сам его и встретишь!
— Зачем я, маменька? Есть же слуги! — попытался возмутиться Арсений, но его тут же перебили:
— Живо!
Сжав руки в кулаки, Арсений обречённо поплёлся по лестнице вниз, и только перед самими дверями выпрямил осанку, напустил на себя непринуждённой вид и даже постарался натянуть на лицо улыбку, услышав тяжёлые шаги, но это давалось сложнее всего.
Шастун прибыл к ужину с небольшим опозданием и не в самом приятном расположении духа — свадебные хлопоты накануне торжества были особенно утомляющими. Однако при мысли об очередной встрече с Арсением улыбка волей не волей проскальзывала на лицо, снимая скопившуюся усталость, и, как бы Антон ни пытался убедить самого себя, что дело лишь в ожидаемом веселье, было понятно, что где-то в глубине души он и правда успел соскучиться по омеге: хотелось зацепиться взглядом за по струнке натянутую осанку в надежде, что в один прекрасный момент она смягчится, выслушать поток напускной вежливости и тут же вывести из себя какой-нибудь дурацкой шуткой, которую Арсений, как и всегда, воспримет чересчур серьёзно.
Но ещё очень хотелось узнать, как омега чувствует себя после случившегося.
Хотелось даже больше, чем быть невыносимым, поэтому, как только мальчишка показался в передней, Шастун шагнул навстречу, чуть раскрывая руки.
— Прекрасно выглядишь... — он докоснулся плеча Арсения кончиками пальцев и неспешно спустился ими до локтя, очерчивая край блузы. — Нравится усадьба? Слуги вежливы? — зайдя издалека, протянул альфа, надеясь разговорить простыми вопросами, чтобы потом не слышать лжи на главный.
От прикосновения у Арсения побежали мурашки, но он постарался сделать вид, что ничего такого не произошло. Сохранять лицо рядом с герцогом было до невозможного сложно: будучи постоянным героем снов омеги в последнее время, Антон Андреевич умудрялся смущать одним своим присутствием, и сделать с этим Арсений ничего не мог, как ни старался.
— Доброго вечера, Ваша Светлость, — юноша поклонился в знак уважения, а затем снова выпрямился по струнке. — Вы верно шутите надо мной, потому что выглядеть прекрасно после такой долгой дороги никак не получилось бы, но мне приятно, спасибо, — нотки высокомерия в голосе выдавали то, что на самом деле Арсений прибеднялся лишь из чувства такта, а с комплиментом герцога был полностью согласен. — Нас приняли очень хорошо, благодарю. Жаловаться не на что, всё на высшем уровне, — Арсений натянуто улыбнулся и сделал шаг в сторону, будто бы давая альфе пройти, но на самом деле убегая от его рук. — Пожалуй... пройдёмте к столу? — неуверенно предложил он.
Шастун чуть прищурился, стараясь отделить правду от вежливости, и неторопливо переступил на освободившееся место, но лишь для того, чтобы преградить омеге дорогу, и тот юрко не сбежал раньше времени.
— Я, признаться, не столь голоден, чтобы так спешить, — мягко усмехнулся альфа, понимая, что его обществу Арсений не особо рад. — Как твоё самочувствие? — вопрос прозвучал слишком обобщённо, поэтому он поспешил добавить: — После случившегося на приёме... родители ругались? Только не ври мне, Арсений.
⤵️⤵️⤵️
