Президент в роли успокоителя. Главным содержанием выступления Владимира Путина на ВЭФ стали не только экономика и развитие Дальнего Востока. Президент фактически ответил сразу на три главных страха, которые сегодня существуют в российском обществе. Первый - новая мобилизация. Путин заявил, что нет такого сценария, который потребовал бы ее проведения, а сами слухи назвал информационной атакой перед выборами в Государственную думу. Второй - возможная заморозка вкладов. Эти разговоры президент также отверг, назвав их глупыми вбросами.
Третий - перспектива бесконечного украинского конфликта. Здесь Путин оставил открытым дипломатическое окно, заявив, что шансы на урегулирование существуют, а контакты между Россией и Украиной продолжаются, прежде всего по линии специальных служб. Получается достаточно цельное послание: массового призыва не будет, деньги граждан останутся в банках, а боевые действия все еще могут закончиться договоренностью. Очевидна попытка успокоить одновременно население, бизнес и финансовые рынки. Особенно важная накануне выборов, когда общество традиционно опасается, что самые непопулярные решения могут быть отложены до завершения голосования.
Однако сегодня власти становится все сложнее играть роль коллективного успокоителя. Слухи о мобилизации возникают не на пустом месте. Государство расширяет цифровую инфраструктуру воинского учета, совершенствует систему электронных повесток, наращивает набор контрактников. Зарубежные разведки и аналитические центры описывают происходящее как подготовку к возможной новой волне мобилизации. Само по себе это не доказывает, что соответствующее политическое решение существует. Но объясняет, почему президентского обещания для части общества может оказаться недостаточно. Похожая ситуация сложилась вокруг вкладов. Их заморозка была бы экономически крайне сомнительным решением. Она ударила бы по банковской системе, потреблению и доверию к рублю. Однако этот слух приходится опровергать уже не только ЦБ, Минфину и депутатам, но и лично президенту.
В этом заключается парадокс современной информационной политики. Чем чаще власти вынуждены опровергать тревожный сценарий, тем сильнее граждане убеждаются, что такой сценарий по крайней мере обсуждается. Люди начинают думать не только о том, правда ли это сейчас, но и о том, почему президент вообще вынужден об этом говорить. Неоднозначно выглядит и мирный сигнал. Путин говорит, что возможность договоренности сохраняется, но одновременно называет действия Киева государственным терроризмом и признает, что они осложняют перспективы переговоров. На практике стороны находятся скорее в фазе эскалации. Если Путин в этой конструкции выступает в роли «доброго полицейского», оставляющего открытой дверь для сделки, то Сергей Лавров играет роль «злого». Ранее глава МИД исключил остановку боевых действий по нынешней линии соприкосновения и пообещал сделать российские методы «гораздо более жесткими». Вероятно, это сознательное распределение ролей. Внешнему миру сообщают, что договоренность возможна, но не на нынешних условиях. Украине дают понять, что цена продолжения конфликта будет расти. Российскому обществу обещают, что государство не собирается переходить к новой чрезвычайщине.
Но главный дефицит сегодня связан уже не с информацией, а с доверием. Президент может опровергнуть мобилизацию, заморозку вкладов и бесконечность конфликта. Однако вернуть обществу уверенность одними заявлениями гораздо сложнее. Для этого нужны не только слова, но и наблюдаемые признаки нормализации. Иначе успокоительная речь парадоксальным образом превращается в карту основных страхов российского общества.