Последняя в мире сходила на «Одиссею» — и теперь точно знаю, о чем буду рассказывать на лекции на «Фонаре» в Смоленске, потому что это, конечно, никакая не «Одиссея».
То, что мы увидели, — это (наверное, отличный, я плохо разбираюсь) голливудский блокбастер и высказывание умного режиссера Кристофера Нолана на тему войны и судьб западной цивилизации. То, что мы обречены, было ясно и до Нолана; то, что это не отменяет надежду, говорит только Гомер.
Настоящая «Одиссея» — про некиношного человека (man or mankind?), которому не чужды хитрость, страх, гордыня, бахвальство, отчаяние, ситуативная глупость, злоба, то есть все, что делает нас живыми. Одиссей — любящий муж и хороший любовник; он царь и подчиненный, лидер и вор. Он, уже убежав от Полифема, задиристо крикнет, кто никакой это не Никто ослепил циклопа. Он отличный спортсмен и не менее отличный враль. Вместо того, чтобы обнять престарелого отца, Одиссей сначала его протестирует. Он не сможет ликовать, впервые за двадцать лет увидев сына, уже такого взрослого, совсем уже мужчину. Одиссей — не просто первый трикстер, а очень многогранный персонаж. У него в жизни действительно все сложно.
Афина не понимает, почему плачут и Одиссей, и Телемах — чего такого, ну свиделись же, хэппи-энд? Богам — что двадцать лет, что двадцать минут, они не оплакивают ушедшую молодость и силу, не думают, что Пенелопа вряд ли родит еще ребенка, а Одиссей не научит сына охотиться, танцевать, шутить и управлять Итакой. Нолан верно подмечает эту горечь, но забывает о невероятной красоте и радости, которыми исполнены самые простые минуты жизни гомеровских героев. Мы, говорит один из них, любим красивую одежду и вкусную еду, плясать и веселиться, а перед боем надо обязательно подкрепиться, иначе зачем это все. Нолан говорит — незачем.
Я не знаю, я, известная нюня, принципиально не проронила над этой «Одиссеей» ни слезинки. Все очень красиво, но, если хочется грандиозно и эффектно поразмышлять о судьбах человечества по мотивам поэмы Гомера, имей совесть назвать свои размышления как-нибудь по-другому.
«Улисс», вон, хорошее название.
