Разбор сериала «Сцены из супружеской жизни»
Автор с первых же кадров предлагает нам необычное для экрана распределение ролей. Мира (Джессика Честейн) занимает руководящую должность в технологической компании и финансово содержит семью. Джонатан (Оскар Айзек) преподает философию и остается дома с дочерью. Это современный брак, в котором традиционные роли поменялись местами и, как мне кажется, автор сделал это не случайно.
Смотря на эту пару, я думаю о том, как часто мы говорим о равенстве в браке, о новых ролях, о том, что женщина может зарабатывать больше мужчины, и это нормально. Всё так.
Но автор задаёт нам вопрос, который редко звучит вслух:
а что происходит с женщиной внутри, когда она занимает эту главенствующую позицию годами?
Что происходит с её ощущением себя как женщины, как матери, как человека, которого выбирают и за которым ухаживают?
А что с мужчиной, который выбрал быть ответственным за быт и детей?
В самом начале аспирантка расспрашивает пару об их браке для своей диссертации о том, как меняющиеся гендерные роли влияют на моногамные отношения.
Джонатан ведёт разговор: объясняет, дополняет, говорит за двоих, уточняет то, что, по его мнению, Мира имела в виду.
Мира смотрит куда-то в сторону, отвечает коротко, уступает ему пространство разговора так же привычно, как уступала его, видимо, все десять лет их брака.
Джонатан берёт на себя эмоциональную ответственность за пару так же естественно, как берёт её за дом и дочь.
Он замечает настроение Миры, называет их чувства, удерживает живую ткань их отношений.
Он тот, кто говорит «мы», описывает их историю, помнит, как они познакомились.
Мира тем временем держит финансовую и профессиональную конструкцию семьи.
Каждый занял свою территорию — и оба давно перестали замечать, как далеко разошлись на них.
С точки зрения системной семейной терапии, они перепутали равенство с функциональным обменом.
Смена ролей сама по себе не разрушает брак, но его разрушает потеря психосексуальной полярности:
Взяв на себя эмоциональную ткань брака, Джонатан незаметно занял позицию «материнского», контейнирующего объекта.
Он калибрует атмосферу, угадывает состояния.
Но в этой сверхответственности растворяется его мужское, эротическое начало. Для Миры он становится предсказуемым, безопасным... и абсолютно пресным.
Мира сталкивается с внутренним расщеплением. Мужчина-добытчик веками получал за свою роль власть и обслуживание дома.
Женщина же в этой роли часто оказывается в изоляции, подтачиваемая чувством вины («я плохая мать») и истощением. Ей негде побыть слабой, негде пережить опыт, когда выбирают её.
Дома её ждет не мужчина, а еще один объект заботы, требующий внимания
Мира возвращается домой из очередной командировки и говорит мужу, что влюбилась в другого мужчину и уходит. Джонатан не отпускает её сразу. Он уговаривает остаться, просит не принимать решений прямо сейчас, предлагает обдумать всё ещё раз.
Он держится за неё изо всех сил, разговаривает с ней часами, пытается найти аргументы, апеллирует к дочери, к годам вместе, к тому, что они могут это починить.
В семейной терапии этот момент мы называем легализацией эмоционального развода, который случился много лет назад:
Мира выглядит жестокой и холодной, потому что она уже прошла все стадии горевания внутри себя во время тех самых командировок — единственного пространства свободы от удушающей семейной структуры.
