#мнение Успех «Альтернативы для Германии» на региональных выборах показывает, насколько быстро меняется политический ландшафт ФРГ. В сентябре партия сначала получила 43,8% в Саксонии-Анхальт, а затем 38,2% в Мекленбурге — Передней Померании, более чем вдвое увеличив результат по сравнению с 2021 годом. В последнем случае АдГ не просто стала крупнейшей политической силой: ХДС Фридриха Мерца впервые в послевоенной истории не преодолел пятипроцентный барьер, получив 4,9%. Сам канцлер назвал результат своей партии катастрофой.
Для ХДС это особенно болезненный сигнал. Партия, традиционно претендующая на роль главной силы немецкого политического центра, стремительно теряет позиции там, где протестный электорат получает возможность конвертировать недовольство федеральным курсом в голоса за АдГ. При этом речь идет уже не об одном эпизоде: победа в Мекленбурге — Передней Померании стала для АдГ второй региональной победой за месяц и третьей победой на выборах в ландтаги после Тюрингии в 2024 году.
Особого внимания заслуживает внешнеполитическая составляющая. АдГ публично выступает за пересмотр отношений с Россией и критикует нынешний курс Берлина. Поэтому ее электоральное усиление закономерно воспринимается как потенциальная возможность для изменения германской политики. Однако автоматически связывать рост АдГ с будущим улучшением российско-германских отношений было бы преждевременно.
Причина в том, что немецкая политическая система меняется значительно шире, чем просто соотношение голосов между ХДС и АдГ. Одновременно усиливаются запросы на оборонное строительство, расширение военных возможностей и подготовку государства к потенциальному крупному конфликту с РФ. Генеральный инспектор Бундесвера Карстен Бройер прямо говорил о необходимости готовности не только армии, но и промышленности, инфраструктуры и общества в целом. Поэтому даже приход к власти партии, выступающей за более прагматичный диалог с Москвой, не означает автоматического демонтажа сформировавшегося военно-политического курса.
Более того, сама АдГ является частью национально-консервативного поворота Германии, а националистическая составляющая вовсе не тождественна пророссийской. Партия может одновременно критиковать санкционную политику и требовать усиления немецкого государства, защиты национальных интересов и увеличения самостоятельности ФРГ. В этом случае конфликт с нынешним евроатлантическим курсом будет касаться прежде всего вопроса о том, кто и в чьих интересах должен определять германскую стратегию, а не обязательно конечной цели внешней политики.
Есть и еще один показатель сложности ситуации. В Берлине, где выборы прошли одновременно с Мекленбургом — Передней Померанией, АдГ заняла лишь третье место с 16,3%, тогда как первой стала «Левая». Это означает, что нынешний политический кризис Германии не сводится к простому переходу страны вправо: происходит более глубокая фрагментация партийной системы и ослабление прежнего центра.
Поэтому России не стоит воспринимать успех АдГ как готовый сигнал к скорому потеплению с Берлином. Даже если партия когда-нибудь получит федеральную власть, ей придется действовать внутри государства, где уже сформировались мощные группы интересов, ориентированные на перевооружение и жесткую трактовку вопросов безопасности.
Таким образом, победы АдГ создают окно возможностей для изменения немецкой политики, но сами по себе не гарантируют ее разворота в сторону Москвы. России в любом случае придется исходить не из партийных лозунгов, а из реального баланса интересов немецких элит и способности нового руководства проводить самостоятельный внешнеполитический курс.