💤 Девочка придумывает своего Телемаха. Дочь Чуковского каждый вечер с шести лет читала ему по 3-4 часа, чтобы тот уснул
1913 год, Куоккала. Шестилетняя Лида Чуковская каждый вечер читает отцу перед сном. Через два-три часа Корней Иванович наконец начинает ровно дышать.
Девочка гасит свечу, но замолкать нельзя: тишина будит. Поэтому она идет к в полной темноте и продолжает «Одиссею» по памяти (это мы знаем из ее воспоминаний):
«Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос», — а потом невесть что, лишь бы соблюсти размер: «Тут Телемах застрелил наповал женихов богоравных…»
Что вообще происходит?
Будущий автор «Мойдодыра» страдал тяжелой бессонницей. После работы он не мог остановить мысли: в голове продолжали сочиняться статьи, начала, концовки и переходы. Бром, микстура Бехтерева, гипноз, физический труд не помогали. Помогал чужой голос.
Но голос должен был звучать правильно: монотонно, без излишней выразительности — и одновременно заинтересованно, чтобы чтец не заснул первым. В Куоккале Лида читала почти ежедневно с восьми до десяти или одиннадцати: «До хрипоты, до ряби в глазах».
Перед чтением шестилетняя девочка укутывает отца. Он капризно просит: «Спинушка и ноженьки!», брыкается, называет себя «бедным мальчиком». Она наставительно велит ему лежать смирно и угрожает уйти, если он будет разговаривать.
Лидия позднее сама нашла для этого точную формулу: «Я играла с ним в “дочки-матери”, причем распоряжалась я, а он меня слушался».
Утром Лида первой бежала узнавать: папа спал или не спал. Иногда он отвечал: она его усыпила, но он проснулся, как только она ушла.
Реакция девочки: «Значит, это я виновата! Надо было мне еще почитать! И час, и два».
Она следила за дыханием, намеренно называла время на полчаса меньше, чтобы отец не испугался, стояла за дверью и проверяла, не проснулся ли он. Иногда он притворялся спящим, испытывая, не бросит ли его дочь. Лидия заключает: «Он так боялся остаться один!»
Мать Лидии, Мария Борисовна, по словам дочери, она была «слишком нервозною женщиной», чтобы успокаивать мужа. Брат Коля не умел скрывать зевоту. А Лида «во имя его сна готова была хоть всю ночь напролет притворяться бодрой».
Чуковский одновременно превратил все это в грандиозный курс литературы. За четыре года дочь прочитала ему Гоголя, Марка Твена, Диккенса, Гюго, Некрасова, Лермонтова, «Калевалу», «Гайавату», Жуковского и «Одиссею». Как пишет Лидия, для него занятие было медицинским, для нее — литературно-педагогическим.
Но «курс» не кончился вместе с детством. В 1919 году Чуковский записал в дневнике: «Лида мне читает по вечерам, чтобы я уснул, — иногда 3, иногда 4 часа».
А 24 января 1926 года он описал гораздо более страшную сцену. Лидии уже восемнадцать. Однажды она отказывается читать: у неё в гостях Ирина, ей нужно принять ванну. Чуковский приходит в ярость: «Стал страшным голосом кричать на Лиду, ругал ее последними словами, швырнул в нее какую-то вещь».
Лидия молча надевает пальто и убегает. Ванна и встреча с подругой сорваны. Чуковскому становится стыдно, он плачет; жена долго упрекает его за «отвратительный характер».
Контекст. Однажды маленькая Лида поздоровалась с Репиным, не сняв перчатку. Отец сорвал ее с руки, бросил в снег и закричал:
«Ничтожество! Кому ты под нос суешь рукавицу? Ведь он этой самой рукой написал “Не ждали” и “Мусоргского”. Балда!»
Потом поднял перчатку и от злости стал колотить ею дочь по плечу. Самое поразительное — взрослая Лидия пишет, что благодарна ему за эту «несправедливо нанесенную обиду»: так он якобы научил ее преклоняться перед искусством.
В другой раз он на два-три часа выставил шестилетнюю дочь в коридор петербургской гостиницы и дважды запер дверь: ему нужно было переделать лекцию. Затем собирался оставить ее одну на ночь, предлагал скрыть это от матери и называл плачущего ребенка «глупой, надоедливой трусихой».
• Читать воспоминания о Чуковском
• Поддержать автора в Бусти и Патреоне
