Переводная литература на Руси
Переводная литература играла в Древней Руси несоизмеримо бо́льшую роль, чем сегодня. Не менее 90 процентов всего корпуса древнерусской письменности составляли переводы, и на 99 процентов — с греческого. Подавляющее большинство переводных сочинений были в готовом виде привезены из Болгарии в процессе христианизации. Разумеется, прикладной характер этой литературы наложил сильнейший отпечаток на структуру переводного корпуса. Когда нам рассказывают, что Русь сызмлада чуть ли не приобщилась к Гомеру, то это романтическое заблуждение. Византийская литература действительно включала в себя языческий, античный компонент, но его ценила лишь светски ориентированная часть общества, тогда как христианство на Русь несла другая, клерикальная и монашеская часть, которая этот светский компонент ненавидела и уж точно не собиралась смущать им вчерашних язычников. В результате античные сочинения не существовали на славянском языке почти совсем (за исключением басен и сборников изречений), а современная византийская литература переводилась невероятно выборочно: всемирные хроники — но не авторская историография, гадательные книги — но не философия. Разумеется, никогда не переводилась светская поэзия, любовный роман, эпистолография, военные трактаты и т. д. Даже в собственно христианской литературе выбиралось далеко не все: например, догматическое богословие переводили мало, упор делался на более простые жанры — житийную литературу, вопросы и ответы и т. п. Непропорционально большую часть переводного корпуса составляют апокрифы, поскольку славяне, видимо, особо интересовались теми «тайнами» религии, которые, как им казалось, греки от них скрывали.
На Руси довольно рано начали переводить самостоятельно, то есть дополнительно к тому, что досталось от болгар. У исследователей только начинают вырабатываться критерии для выделения этого собственно древнерусского корпуса, конечно составлявшего ничтожную часть от корпуса болгарского. Однако уже сейчас понятно, что переводимые сочинения вырывались из той жанровой сетки, внутри которой они существовали в самой Византии. Таким образом, неправильно говорить, как это часто делают, о «трансплантации» греческой литературы — ничего подобного, на выходе получалась литература, лишь очень отдаленно напоминавшая византийскую. К примеру, светский и развлекательный роман о приключениях Александра Македонского воспринимался как часть Священной истории. Конечно, уровень грамотности в те времена был довольно низок (новгородские берестяные грамоты отражают бытовую, а не литературную грамотность), но тем не менее переводная литература была важным источником византийского влияния на древнерусскую культуру.
Это влияние было почти исключительно клерикальным, но все же имелось и исключение. Единственное произведение, переведенное не в церковной среде, — это византийский героический эпос о Дигенисе Акрите. Видимо, им увлеклись русские наемники, служившие в греческой армии. В результате появилось сочинение, именуемое «Девгениево деяние» и отражающее какую-то не дошедшую до нас версию этого эпоса: в ней герой побеждает императора и сам садится на трон. Очевидно, что эта версия не дошла по-гречески в силу ее крамольного характера, но именно она больше всего и приглянулась русам. Интересно, что произведение на Руси бытовало в той же самой дружинной среде, из которой вышло и «Слово о полку Игореве»: в единственной, погибшей рукописи, содержавшей «Слово», эти произведения шли друг за другом.
Сам объем переведенного еще не свидетельствует о силе влияния. Например, богатая юридическая литература империи переводилась, но вряд ли применялась на практике — судили все равно по «Русской правде».
Записки о Средневековье