Еще один вопрос связан с одной из важных предпосылок рассуждения суда. Логика решения выглядит так, будто после февраля 2022 года прежние сдерживания исчезли, ситуация стала развиваться как длительное противостояние, а Nord Stream из будущего рычага влияния превратился в утраченную или почти утраченную возможность.
Эта предпосылка понятна, но она не бесспорна. Если исходить из того, что в первые месяцы военные действия еще не обязательно воспринимались как заранее рассчитанный затяжной конфликт на истощение, то Nord Stream мог оставаться не утраченным, а отложенным средством будущего влияния, торга или восстановления экономического взаимодействия. Тогда версия о сознательном уничтожении этого актива требует более серьезного объяснения, чем логика “нам уже нечего терять”.
2. Отдельный вопрос, где проходит граница между общим контекстом, совпадением во времени и юридически достаточной причинной связью.
Когда событие происходит на фоне военных действий, первый вывод может казаться понятным: значит, оно связано с ними. Но даже широкая формула страхового исключения не означает, что любое событие, произошедшее во время "war", автоматически произошло вследствие "war".
В этом деле важно, что суд не требует показать proximate cause или efficient cause. То есть "war" не должна быть ближайшей, непосредственной или единственной причиной подрыва. Формула исключения шире: ущерб должен быть прямо или косвенно обусловлен "war" или вследствие нее.
Но шире, чем proximate cause, не значит вообще без причинной связи. Одного совпадения во времени или общего политического фона все равно недостаточно. Нужно показать, что "war" не просто сопровождала событие, а объясняла действия или мотивы возможного исполнителя хотя бы в том широком смысле, который достаточен для применения этого страхового исключения.
Надо признать, что суд этот вопрос видит, хотя формулирует его скорее через категорию отдаленности причинной связи. Он прямо обсуждает предел причинности и признает, что в какой-то момент событие перестает быть причиной убытка и становится лишь частью истории. Но дальше суд делает решающий шаг: он считает, что в данном деле этот предел не перейден, потому что "war" не просто создала общий фон, а могла допустить или даже поощрить такие действия и была существенной причиной действий любого из возможных исполнителей.
Именно здесь проявляется решающее значение правового анализа. Подрыв мог быть связан не только с военными действиями как таковыми, но и с более широким изменением геополитической ситуации, перераспределением влияния в Европе, борьбой вокруг будущих энергетических отношений и попыткой закрыть или изменить будущую конфигурацию отношений России и Германии.
Вопрос в том, где провести границу: какие факторы являются просто общим геополитическим контекстом или совпадением во времени, а какие превращаются в юридически достаточную причинную связь именно с “war” в смысле страхового исключения.
3. Наконец, это решение интересно тем, какую роль суду приходится на себя брать.
Суд фактически вынужден делать то, что выходит далеко за пределы обычного применения права к фактам: реконструировать геополитический контекст и решать, как этот контекст влияет на применение конкретного страхового исключения.
При этом из решения видно, что эксперты помогают описать геополитический контекст, но конечный вывод о том, достаточно ли этого для применения страхового исключения, остается правовым и фактическим выводом суда.
Политика здесь не просто фон, не внешнее обстоятельство и не общий контекст. Она становится частью фактического и правового анализа, потому что через нее суд устанавливает связанность события с исключенным страховым риском.
Предполагаю, что юристы все чаще и чаще будут сталкиваться с такими ситуациями, когда геополитика перестает быть внешним фактором вокруг спора и становится тем, что суд должен анализировать для применения вполне конкретных правовых механизмов. Поэтому важно понимать, как это работает.
Подробнее по анализу решения в части причины думаю написать после внимательного прочтения всех 97 страниц.
