Вообще, всем нам в наши не самые спокойные времена надо перечитывать «Бесов» Достоевского и утверждаться, что всё это уже было, было, было.
Вот, скажем, про наших, как говорит известная медиаперсона, малолетних дебилов, которые начитались панических военкорских каналов и воинственных медузных сайтов:
Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки «передовых», которые действуют с определенною целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что, впрочем, тоже случается.
У нас сейчас ситуация как раз такая – кучка передовых состоит из полиаморных небинарных идиотов – которые, впрочем, и правда хотя бы имитируют наличие мысли, в то время как массовая сволочь готова подписаться под любым криком «зрада!»
Достоевского, надо сказать, идиоты не интересовали, и характеры он описывает сплошь сложные, каковых вы среди передовых тбилисских релокантов и отсталых местных нытиков не встретите, и вся их братия в «Бесах» отражена в одном единственном эпизоде, описывающем собрание этих юных сердец. Например, вот девица посмотрела ролики Панчина:
— То есть мы знаем, например, что предрассудок о боге произошел от грома и молнии – слишком известно, что первоначальное человечество, пугаясь грома и молнии, обоготворило невидимого врага, чувствуя пред ним свою слабость. Но откуда произошел предрассудок о семействе? Откуда могло взяться само семейство?
И продолжает в духе феминизма и современной поп-философии, в соответствии с которой человек – эгоист, делающий всё только для себя, в том числе якобы творя благо для других:
— Извольте молчать и не смейте обращаться ко мне фамильярно с вашими пакостными сравнениями. Я вас в первый раз вижу и знать вашего родства не хочу.
— Да ведь я ж тебе дядя; я тебя на руках еще грудного ребенка таскал!
— Какое мне дело, что бы вы там ни таскали. Я вас тогда не просила таскать, значит, вам, господин неучтивый офицер, самому тогда доставляло удовольствие.
Описано и то, как «зрада!» свойственна не только этому кружку тбилисских полиаморов, но и массам, которые теперь, игнорируя всё хорошее, сладострастно обсасывают все проблемы, радуясь каждой соответствующей новости:
Аплодировала уже чуть не половина залы; увлекались невиннейше: бесчестилась Россия всенародно, публично, и разве можно было не реветь от восторга?
Тут главное не забывать про итог всех этих рассуждений:
Вся тайна их эффекта — в их глупости! Да, господа, будь это глупость умышленная, подделанная из расчета, — о, это было бы даже гениально! Но надо отдать им полную справедливость: они ничего не подделали. Это самая обнаженная, самая простодушная, самая коротенькая глупость, — это глупость в ее самой чистейшей сущности, нечто вроде химического элемента. Будь это хоть каплю умнее высказано, и всяк увидал бы тотчас всю нищету этой коротенькой глупости. Но теперь все останавливаются в недоумении: никто не верит, чтоб это было так первоначально глупо. «Не может быть, чтоб тут ничего больше не было», — говорит себе всякий и ищет секрета, видит тайну, хочет прочесть между строчками — эффект достигнут!
Сами эти граждане в «Бесах» себя вряд ли узна́ют, а вот «Преступление и наказание» им бы стоило перечесть, поскольку этот роман доносит идею, понятную в том числе и полиаморному рептилоидному мозгу: у твоих действий, дружок, всегда (да, всегда) будут последствия. Для дураков это трагедия, а для людей разумных – благословение. За это по чашечке кофе и выпьем.
