По запотевшему стеклу пробежала хрустальная дрожь. Оно пульсировало под ладонью, дышало, едва различимо похрустывало. За ним — или под ним — ходило широкими валами матовое нутро, перекатывалось серебристое, мерцающее, и отвести взгляд не было сил. По руке, словно по толстому бледному проводу, завораживающий пульс пробрался в его тело, потянул, как струны, нервные окончания, и стало хорошо. Так хорошо, что пришлось крепко зажмуриться, чтобы не переполниться, не раствориться в опалесцирующем свечении за стеклом, сосредоточиться на движении чужого хрустального звона внутри. Может, так и становятся интегрантами.
Инфильтрация не ломает тебя, не крошит, пронизывая инородным, не кромсает, как безжалостный хирург, чтобы потом невидимыми нитками сшить заново. Ты просто прижимаешь ладонь к тёплому стеклу — и сквозь тебя идёт… благодать. От самого центра земли, от кипящего ядра микротоками пересобирает тебя, как педантичный часовщик. И ты откроешь глаза в коконе, или впаянным в механоида, или… в каком- нибудь чане в НИИ «Спецбиотех» и даже не вспомнишь, как туда попал.
Страшная аномальная нежность подняла волосы на загривке, рванула мурашками по спине: колени подогнулись от слабости. Он сполз на траву и открыл глаза. Осмотрел свои руки — грубые, квадратные, с короткими пальцами, такие же как раньше. Повёл лопатками — никаких крыльев или гребней на спине. Только слабость. Будто в бассейне на соревнованиях отпахал на время пять тысяч метров вольным стилем. Сияние под стеклом медленно гасло, волны ворочались, словно языки или щупальца, а потом и вовсе схлынули. Волшебство затаилось в глубине, в тёмной пустоте... ушло в чёрную весеннюю землю.
«Благодать» Алексей Гравицкий и Дарья Зарубина