Tracing активов: дело Akhmedova v Akhmedov
В продолжение серии постов о гражданских мошенничествах я хотела бы остановиться на неотъемлемой части, которая почти всегда сопровождает такие процессы, - розыске активов.
В международной практике эта работа называется asset tracing. В российской практике термин “трейсинг” также уже стал привычным. Речь идет о поиске активов, которые бенефициары скрывают либо оформляют на третьих лиц с целью избежать обращения на них взыскания.
Главный практический вопрос здесь почти всегда один: откуда вообще узнать, где искать?
Если актив уже оформлен не на самого должника, а на компанию, траст, номинального владельца или находится в иностранном банке, взыскатель обычно не имеет прямого доступа к этой информации. Он не знает, с какого счета начинать, в какую юрисдикцию идти, против какой компании просить freezing order и какие документы требовать.
Поэтому в делах о tracing ключевым становится источник первоначальной информации. Такая информация появляется не только в результате работы частных расследователей.
Дело Tatiana Akhmedova v Farkhad Teimur Ogly Akhmedov and others [2021] EWHC 545 (Fam) показательно именно тем, что опубликованные решения позволяют увидеть, откуда в процессе появлялась информация о скрытых активах.
Это одно из решений в большом споре между Фархадом Ахмедовым и его бывшей женой Татьяной Ахмедовой. Дело известно как один из самых дорогих бракоразводных споров в английской практике: в декабре 2016 года суд присудил Татьяне Ахмедовой £453,576,152.
Однако получение решения суда не привело к добровольному исполнению. Напротив, как следует из судебного акта, сам ответчик, а также их общий сын Темур предпринимали активные действия, направленные на то, чтобы избежать исполнения решения и вывести имущество из-под возможного взыскания.
Суд указал, что Татьяна Ахмедова стала жертвой “series of schemes designed to put every penny of the Husband’s wealth beyond her reach” (серии схем, направленных на то, чтобы вывести все имущество за пределы досягаемости жены). Темур был назван судом “his father’s lieutenant” (лейтенантом” своего отца).
Действия ответчиков не сводились к одному переводу имущества на третье лицо. Из судебного акта видно, что заранее обсуждались юрисдикции, в которых исполнение английского решения было бы затруднено или практически невозможно. Рассматривались Катар, Дубай, позднее Лихтенштейн. Обсуждались также залоги и иные обременения имущества, которые могли бы препятствовать обращению взыскания. Когда взыскатель начинал получать информацию об одной структуре, активы переводились дальше.
Иными словами, противодействие исполнению строилось не только через смену формального владельца активов, но и через выбор юрисдикций и правовых конструкций, затрудняющих последующее взыскание.
Дело Ахмедовых хорошо показывает широкий набор инструментов, которые и российские бенефициары используют для сокрытия активов: иностранные компании, трасты, номинальных владельцев, смену юрисдикций и последовательный перевод имущества из одной структуры в другую. Но оно также показывает и другое: как бы тщательно активы ни выводились из-под взыскания, информация о них все равно может стать доступна.
В следующем посте о том, откуда в этом деле появилась информация об активах.
Небольшой спойлер: бывший юрист может сам оказаться в witness box (на месте свидетеля), если его роль выходила за пределы правового совета, а уволенный сотрудник может уйти не только с обидой, но и с копией документов.
