Так что Амели не просто не хотела есть. Она хотела, и очень сильно, но не могла себе этого позволить, потому что за год её желудок попросту привык получать минимальное количество пищи, и возвращаться к нормальным порциям нужно было постепенно, маленькими шагами. Иначе её попросту рвало.
После этого я всерьёз занялся этим, взяв её питание так же под строгий контроль. Пришлось исключить любую жирную или тяжёлую пищу, ибо это могло навредить её слабому желудку. На работе я взял месячный отпуск, свалив почти все обязанности на своих замов – пускай отрабатывают свою зарплату. Каждое утро я готовил Амели лёгкие, полезные каши с фруктами, иногда разбавляя их каплей молока или мёда. На ужин в основном была диетическая отварная рыба с варёными овощами или рисом.
Иной раз, открывая свой холодильник, я первое время не мог привыкнуть к наличию в нём таких продуктов, которых у меня до этого момента отродясь не водилось.
Благо, Амели никак не протестовала и принимала любую еду, какую бы я ей не приносил. Либо она после того срыва просто слишком боялась сказать что-либо мне поперёк (что вполне вероятно), либо ей действительно было всё равно. Но иногда я всё же замечал, как она бросала грустные взгляды, как у голодного щенка, на ту еду, которую я заказывал себе. И хотя пару раз, не выдержав, я предлагал ей хотя бы откусить маленький кусочек, который бы никак не навредил ей, она каждый раз отказывалась, из-за чего я в конце концов и вовсе перестал пользоваться доставкой на дом и обедал только в кафе и ресторанах, стараясь лишний раз не мелькать дома, дабы не провоцировать и не дразнить Амели, которая не могла себе этого позволить. Это было бы попросту жестоко.
Разговаривать со мной больше она пока что по-прежнему не пыталась.
Этот первый месяц в конце концов дал свои плоды, и уже после него Амели наконец стала выглядеть лучше: её фигура стала не такой худой, а на щеках появился здоровый румянец. Конечно, она всё ещё прятала своё тело под плотными свитерами и ей постоянно было холодно, и иногда я успевал заметить всё ещё проступающие у неё на боках рёбра, но это уже был немаленький шаг вперёд. По крайней мере, её больше не тошнило от еды, и теперь я мог постепенно увеличивать ей порции, чтобы вернуть её организму необходимые ему здоровые нормы.
Однако... затем я стал замечать другие странности.
Естественно, всё это время я не держал Амели силой дома, не выпуская даже на улицу, и после того, как она оправилась от первичной болезни, я сам старался выводить её на прогулки, от которых она первое время слабо пыталась отказаться, но в конце концов смирилась и как будто даже сама стала ждать их с нетерпением. Я водил её в парк, в город, или просто отвозил в какое-нибудь спокойное место, где мы часами могли просто сидеть и слушать тишину. Она разговаривать не спешила, а я не настаивал, а со временем и так научился понимать некоторые её мысли или желания без слов. А в один момент я просто молча отдал ей свою кредитку, чтобы она могла сама покупать то, что ей было нужно, и ни в чём не нуждалась; разумеется, я и не надеялся деньгами искупить всё то, через что она прошла из-за меня, но это тоже был своего рода маленький шаг к доверию и искуплению.
Первое время она практически не пользовалась ей, и только когда я уже начал думать, что девушка и вовсе о ней забыла, Амели начала понемногу, буквально по одной копеечке, тратить деньги на какие-то дешёвые мелочи, вроде новой зубной щётки или самого бюджетного геля для душа. Траты были просто мизерными по сравнению с теми, что обычно тратил я сам, но я и не настаивал на чем-то большем. Решил дать ей время и возможность самой решать, куда тратить деньги.
Хотя в глубине души и так уже прекрасно понимал, что от этой девушки жадности или корысти ждать точно не стоит.
Эти два слова были просто-напросто не применимы к ней и в принципе оскорбляли своим звучанием сам факт существования такого чистого и светлого существа, как она.
Но на второй месяц я заметил, что трат стало больше.
Не намного, и для меня это наверняка могло даже остаться незамеченным, если бы я случайно не заметил, куда именно шли потраченные деньги. А Амели тратила их в основном на еду и покупку одежды в бюджетных маркет-плейсах, причём всех этих вещей я в нашем доме никогда не видел. Сначала я думал, что она всё это берёт для себя, но не понимал, зачем – ведь у неё и так всё было, и даже лучше. Однако после того, как очередная партия 'покупок' ушла неизвестно куда, я попытался всё выяснить.
Я не собирался пока ничего спрашивать или пытаться выпытать правду у неё. Просто наблюдать.
И на следующий же день «наблюдение» принесло мне первое неожиданное открытие.
Все эти дни, пока я бывал в офисе или ездил обедать в заведения, Амели вовсе не сидела дома, как я думал. В случайные дни, примерно в одно и то же время, она одевалась и шла на пункт выдачи. Оттуда она выходила с большими пакетами, наполненными разными предметами быта; а уже с ними шла в продуктовый, и количество пакетов увеличивалось. А уже после этого, нагруженная получше любого курьера, девушка садилась в такси и куда-то уезжала.
Возвращалась она неизменно до того, как я приходил домой, и вела себя так, словно ничего не произошло.
Сидя в своей машине, я не знал, что и думать об увиденном.
Всё это выглядело максимально странно и тревожно. А вопросов в голове только стало ещё больше.
Куда ездила Амели? Зачем ей нужно было столько вещей? И много других вопросов, ответы на которые могла знать только она. Но почему-то я был уверен, что если начну её расспрашивать, то только разрушу то хрупкое равновесие и подобие доверия, которое возникло между нами за этот месяц. Мне и так с трудом удалось добиться его, и один неверный шаг мог навсегда отвратить её от меня.
Но в то же время, и сидеть сложа руки я так просто не мог. Это было не в моих принципах. Я не мог просто сделать вид, что ничего не происходит, когда вокруг творилось что-то, что я не мог контролировать или объяснить.
В один из дней я не выдержал и решил проследить за ней. Разумеется, после всего случившегося я не имел никакого права даже подозревать эту девушку в чем-то корыстном, просто... я хотел убедиться, что ей ничего не угрожало. Ведь мало ли, с чем ей пришлось столкнуться во время жизни на улице.
Когда Амели села в очередное такси, я, стараясь держаться на расстоянии, поехал следом. По пути я всё гадал, куда именно в итоге приведёт эта «слежка». Часть почему-то хотела верить, что Амели возила все эти вещи в какой-нибудь приют, ведь она всегда была такой доброй...
Слишком доброй для этого мира.
Но, глядя на навигатор, я с каждой минутой понимал, что мы едем вообще не туда, куда я думал. Ибо центр остался уже далеко позади, и впереди были только старые дворы и городское кладбище.
Наконец я увидел, как такси остановилось. Из него вышла сама Амели и, вытащив из салона тяжёлые пакеты, направилась в сторону старых домов.
Выждав какое-то время, я вышел из машины и, заблокировав её, направился следом за девушкой.
Обстановка вокруг была не самая воодушевляющая; всюду - пустые мусорные баки, покорёженные металлические заборы, исписанные граффити; половина зданий тут, кажется, и вовсе была заброшена или пребывала в аварийном состоянии. Даже просто находиться здесь было физически некомфортно, не говоря уже о том, чтобы жить.
Зябкий ветер резко налетел сбоку, всколыхнув опавшую и мокрую после прошедших снегопадов листву; я отвлёкся, чтобы прикрыть лицо от полетевшей в меня дорожной пыли, а когда поднял взгляд, осознал, что потерял Амели из виду.
Тревога непроизвольно сдавила сердце. Я ускорил шаг, уже мало заботясь о скрытности, пытаясь понять, куда она могла пойти. Я шёл, вертя головой по сторонам как сумасшедший, отчего у меня в конце концов заболела шея, но я не мог остановиться; что, если с ней здесь что-нибудь случится? Что, если...
Я не успел закончить свою мысль. Выйдя за угол, я резко затормозил; разума хватило только на то, чтобы инстинктивно шагнуть за старое, покосившееся дерево, растущее прямо у древних, как само это место, почерневших железных прутьев, которые когда-то были полноценной оградой, а теперь напоминали лишь торчащие из земли острые пики.